Несвятая троица

Кроме того, сбоку к бруску крепилась маленькая палочка, которую можно было переместить в два положения. В одном из этих положений сидела схема активации.

Достав из рюкзака накопители, я заполнил светильник под завязку и проверил. О, работает! Двое мастеровых, сидевших за соседним столиком с ужасом покосились на меня. Я подмигнул им и достал второй светильник.

Все магические лампочки были одинаковыми. На заполнение шести светильников я потратил целый комплект накопителей. Один пришлось подремонтировать — кусочек псинергии был таким маленьким, что схема чуть не упала с матрицы.

Универсальные медицинские артефакты были посложнее. Я уже видел такие, несколько штук мы подобрали с мертвых шодов. Это были полноценные артефакты, с логическим и силовым контурами и служили они для восстановления разорванных каналов в человеческом теле. В одном из них была нарушена логическая схема, и мне пришлось задействовать кольцо, чтобы ее восстановить. Второй просто требовал зарядки, на что я потратил еще один комплект накопителей.

Мелькнула мысль, что выпивка и ночлег обходится слишком дорого. Ну да фиг с ним.

Сложив отремонтированные артефакты обратно в корзину, я накатил. А потом — еще. После четвертого стакана, принесенного мне услужливой Бертой, я понял, что сам уже никуда не дойду. Последнее, что запомнилось в ту ночь — я все–таки убрал ноут обратно в рюкзак от греха подальше.

***

Андрей Беркутов, неизвестно где, 26 изока, утро.

Панно изображало что–то эпическое. Здоровенный дельфин собрал вокруг себя толпу людей, которые внимали его речам.

Рядом распускали паруса пузатые корабли, строился город. Нарисовано было с душой, видно, что художник делал свою работу с удовольствием.

Картину на потолке я разглядывал уже второй час. По той простой причине, что не мог встать с постели: моя левая нога была закована в деревянное приспособление, вероятно служившее здесь подобием гипса. Внешне оно напоминало ящик, привязанный к кровати толстыми, с палец толщиной, веревками. Сама кровать — этакий сексодром два на два метра, стояла строго по середине комнаты.

По углам ложа возвышались деревянные резные столбики, высотой метра полтора — к ним, собственно, моя нога и была привязана.

Сам я, совершенно голый, лежал под мохнатой пятнистой шкурой какого–то зверя. Комната, в которой я проснулся, имела четыре больших окна (что интересно — не треугольных, а вполне наших, земных, лишь с закругленной верхней частью), камин и стены, увешанные коврами и оружием.