Воля хаоса

— Как такая яркая и красивая женщина как вы, может пропадать в этом, богом забытом месте, занимаясь такими недостойными ее делами?

Она покраснела, а рука сжимающая нож задрожала, женщина невольно сделала шаг назад, по ее обуреваемому чувствами лицу покатились слезы.

— Меня еще никто не называл красивой, и не волновался за меня, это такое теплое чувство, — взволнованно произнесла она.

Она что мне поверила? Так надо ковать пока горячо, мало ли еще выгорит:

— Давай убежим от сюда, оставим это место со всеми его войнами, интригами, мы спрячемся там где нас никто не найдет и будем жить, только ради нас.

— Но как же его святейшество Леирон, я клялась служить ему, пока он не достигнет всех своих целей. — схватившись руками за голову проорала она.

— Ты сама сказала, что помогаешь ему достигнуть его цели, но там некогда не будет места для тебя, ты для него всего лишь инструмент, который обязательно заменят на другой! А я, тебя люблю, и не хочу что бы ты тратила на это, всю свою жизнь.

Рыжая сделала несколько шагов назад, пока спиной не уперлась в стену, по ее лицу лились слезы, из-за испытанных ей новых чувств. Через несколько мгновений она оттолкнулась от стены, смахнула пальцами слезы и оказалась рядом со мной. Следующее ее действие, было неожиданным, я не расщитывал, что мой импровизированный фарс, сможет зайти так далеко. Но я уже как опытный и битый светляками хаосит, привык уверенно и гордо встречать повороты судьбы, какими бы тяжелыми они ни были.

Мне кажется, я был хорош, хотя жить захочешь и не на такое пойдешь. В прошлой жизни я даже не взглянул в сторону такой страхолюдины, широкие брови, длинный кривой нос, и тонкие губы на достаточно скуластом лице. Для меня это подвиг, иметь даже такую близость, с такой женщиной. Когда она отстранилась по ее лицу можно было сказать что она пребывает в астрале, ну что милочка, может пора свалить от сюда?

Но вдруг на ее лице, проступила не уместная сейчас решимость, она закусив губу до крови, направилась к столу с рабочим инвентарем, вот сука, все зря.

— Милый прости меня, я, я тоже тебя люблю, — сквозь слезы проговорила она, прижимая к груди тот самый свинорез. — Но я слишком многим обязана архиепископу Леирону, и не могу предать его доверия.