Торнан. Книга II Последнее звено.

Он просто молился, чтобы жребий вытянула та, кому все равно умирать, избавив его от греха.

–Жребии готовы, – сообщила Марисса, протягивая щепки. Торн, давай –кому первая!

–Постойте! –вдруг порывисто вскочила Лиэнн. Чикко, – дрожащим голосом спросила она. А кровь… кровь обязательно должна быть из… из одного человека??

***

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ.

Книга Айгана. Часть III. Столбец 17.

Считается утраченной более восьмисот лет назад.

Разрушитель придет в ночи и поступь его будут шагами Великого Ужаса, глазами его будут смотреть Древние, что изгнали в Вечность Благие Боги, и пробудит он тех, кто ныне спит, и кому во времена забытые приносили жертвы.

Сам Четырехрогий склонится перед ним, и разрубит он Рикейские горы мечом огненным, с мешает Запад с Востоком.

И будут люди друг друга губить –сначала за золото и сокровища, а потом за кусок хлеба, а потом –чтобы глад свой насытить.

И не останется ни колоса на полях ни агнца в хлеву. Ни города ни дома. Ни стран ни королей.

Но Разрушитель, лишь предтеча Хозяина Своего, перед которым он ничто, и даже Древние –лишь жалкие черви. И придет он на Землю, и немыслим будет облик его и невероятны дела.

И прекратится время людей. И один из тысячи лишь переживет время своего рода. И будут люди редкими и пугливыми, как ныне гнорры и болгины, и иные неведомые и страшные хозяева будут у мира. И мрак опустится, и не будет света, но будут живые рады сумраку как счастью великому.

Так будет, говорю я вам, и ничто кроме судьбы это отвратить не может. Ибо все что родилось и умереть должно. И боги не сумеют остановить Зло Неизреченное и тоже умрут. Лишь если перемениться судьба мира, то этого избегнет он.

Так говорю я –Айган, что говорил с демонами и богами, и видел прошлое и будущее.

Глава 10 ПОСЛЕДНЕЕ КОЛДОВСТВО

–Не забыли? Когда я закончу вертеться, кровь должна быть уже готова, –сообщил Чикко.

На нем не было ничего, кроме нескольких амулетов.

Запрокинув голову, Чикко начал петь, медленно переступая на месте, потом двинулся вдоль неровно обведенного круга. Песня его была непонятной и жутковатой – без слов, даже без привычных мурлыканий.