Разбитые Очаги

Несколько раз я хотел прервать старика, но сдерживался, объясняя себе это тем, что дал обещание дослушать до конца. Но, положа руку на сердце, я просто не знал, как это сделать. Постепенно Допиану даже удалось меня увлечь, его рассказ звучал по-своему интересно. Как хорошая сказка, в которой все от начала и до конца вымысел, но вымысел складный, непротиворечивый.

— Так, хватит, — прервал я собеседника, когда он начал повторяться. — Давай подытожим.

Тот послушно замолчал. Я потер виски, пытаясь уместить в голове все услышанное.

— Фейнабар имеет форму шара. Глесада и Заина — тоже шары, но поменьше, и крутятся вокруг Фейнабара. Все вместе они крутятся вокруг еще большего шара, который раньше горел, а теперь потух. И вокруг него, кроме Фейнабара, крутится еще куча других шаров. Короче, кругом шары. Так?

— Так, — подтвердил Допиан.

Я кивнул.

— Хорошо. Дальше. Давным-давно люди построили великую империю и познали тайны мироздания. Они были так могущественны, что расплодились не только по всему Фейнабару, но и по остальным шарам, кроме центрального.

— Он горел.

— Точно. Значит, жили они припеваючи, а потом неизвестно откуда пришел Великий Враг. Тоже весь из себя могучий. И случилась Великая Война. Какая же еще, Враг-то Великий. Люди тогда победили, но почти все погибли. А еще враг погасил горячий шар. Все еще верно?

— Да.

— Чтобы не замерзнуть без большого горячего шара, люди сделали другие горячие шары и расставили их вокруг Фейнабара.

— Вероятно, да. Мы называем их Полотном. Имеется в виду полотно псевдозвезд.

— Пусть будут Очаги, — решил я. — Итак, война закончилась. Люди остались только Фейнабаре и на Глесаде, но связь между ними нарушилась. Долгое время они жили отдельно друг от друга, постепенно теряя знания и могущество предков. Но жители Глесады держались вместе, а на Фейнабаре начались междоусобные войны. Все еще верно?

— Да.

— Прошли тысячелетия, Фейнабар прекратил воевать и постепенно заново заселился, но историю свою забыл.

— Уже вымираем. Нас очень мало. И в каждом поколении рождается все меньше. Мы с трудом можем себя прокормить.

Я покачал головой:

— Бред.

— Но почему?

— Потому что бред.