Разбитые Очаги

Удерживая тварь одной рукой, другой я стал пилить тонкую шею. Чувствовал, как с каждым проходом лезвия внутри что-то рвется. Кажется, порезался сам, но не обратил внимания. Сушитель продолжал сопротивляться, но с каждой секундой попытки его становились все слабее, пока не стихли совсем.

Вскоре тварь окончательно затихла, но резать я не перестал. А когда сталь чиркнула по кости, лишь чуть изменил угол, чтобы лезвие вошло меж позвонков. И только когда отсеченная голова твари оказалась у меня в руках, я выронил кинжал и тяжело повалился навзничь.

Бело-зеленое мельтешение перед глазами померкло, писк в ушах отдалился, и наступила тьма.

Я отключился.

Очнулся под пение птиц, со страшным чувством голода и больной головой. Вообще-то, болело везде, просто голова раскалывалась особенно сильно. Во рту пересохло, тело ощущалось слабым и немощным. Я лежал на чем-то ровном и твердом, скорее всего под крышей. Какой-то дом? На поляне Сушителя как раз стоял один.

Сушитель.

В памяти разом всплыла картина вчерашней ночи.

Я попытался открыть глаза и тут же пожалел об этом. Под веки словно напихали раскаленных углей. Я машинально обратился к внутреннему источнику и обнаружил его почти пустым. Все же взял немного, ровно столько, чтобы вернуть зрение. Немного полежал, чувствуя, как успокаивается раздраженная слизистая. Осторожно открыл глаза.

Да, это определенно был дом. Просторная комната, стены сплошь уставлены шкафами и полками.

Я поерзал, прислушиваясь к ощущениям. Так и есть.

Я поискал глазами одежду, но не нашел. Попытался встать. Мышцы худо-бедно слушались, но сильно закружилась голова. Я счел за лучшее лечь обратно и подождать того, кто принес меня в дом. Не сам же я сюда приполз и разделся.

Долго ждать не пришлось. Скрипнули петли, и в дверь, пригибаясь и матерясь, протиснулась массивная фигура Тамсина. В руках она держал источающий восхитительный аромат котелок.

Мои губы сами собой расплылись в улыбке. Я хотел позвать друга по имени, но вместо этого закашлялся. Великан обернулся на звук.

— Выглядишь, как дерьмо, Лард, — он вернул мне улыбку, кривовтую из-за багрового рубца, протянувшегося через всю левую половину лица великана.