Разбитые Очаги

Шипаська все еще ощутимо хромал, но и я хромал тоже, а ноги у меня были не в пример короче. Оставалось лишь проводить удаляющегося питомца взглядом и надеяться, что ему хватит мозгов не вляпаться в неприятности и не убегать слишком уж далеко. Иначе разыскать его не получится даже при помощи умения различать шлейфы. Это ведь по сути просто след. Как любые следы, он со временем тускнеет и исчезает.

Выругавшись, я поковылял дальше.

Серая полоска постепенно надвигалась, разбухала, пока не захватила все небо, полностью выдавив из него айджанскую черноту.

Воздух ощутимо похолодел, налетел пронизывающий ветер. Полностью исчезли сизые кочки, уступив место редким кустикам буроватой травы. Еще немного погодя почва стала каменистой, а потом и вовсе превратилась в сплошную скалу.

Я брел по этому унылому серому камню не меньше десяти часов.

А потом наконец вышел к морю.

— Шипаська, петух ты щипаный. — выдохнул я, заметив знакомую тушу.

Несилиск расположился на берегу, так близко от воды, как только позволяла его нелюбовь к этой стихии.

Он лежал на животе, подобрав под себя ноги и спрятав голову под крыло, и, кажется, безмятежно дремал.

Я подошел к нему и потрепал по голове:

— Не убегай так больше, хорошо?

Несилиск приоткрыл подернутый полупрозрачной пленкой глаз и тихо клекотнул.

Я улыбнулся. Не смотря на то, что по дороге я не переставал держаться за оставленный Шипаськой шлейф, я все же переживал и рад был видеть его в добром здравии. Настолько, что даже ругать за побег не хотелось. Шипаська не стал бы убегать без причины.

Видимо, в Айджании ему было совсем плохо.

Я опустился рядом с несилиском и привалился спиной к теплому боку. Задумчиво огляделся.

Камень.

Камень, камень, камень, камень. И еще раз камень.

Светло-серый, выветренный, испещренный трещинами и покрытый редкими пятнами мха, он тянулся, сколько хватало глаз. Никакой травы или тем более деревьев — лишь редкие валуны причудливой формы. Некоторые огромные, некоторые, наоборот, довольно мелкие, но большинство размером примерно с человека.

Валуны не выглядели чем-то отдельным от скалы, напротив — словно бы росли из нее.

Вода и небеса тоже походили на камень, сливаясь с ним цветом и отстраненной, величественной холодностью. Не даром это море называлось Серым.

Да, я оказался на берегу Серого Моря, а если конкретнее — на Берегу Пальцев. Кажется, формально это все еще была Айджания, но джайнов эти земли не интересовали — тут для них было слишком светло. Да они никого не интересовали.