Разбитые Очаги

Вроде бы, такие же арбалеты я видел у ханверских военных, но точно сказать было трудно: стрелок приделал под стремя фонарь, бивший узким и очень ярким пучком света. В лесу он, видимо, светил себе под ноги, но, оказавшись на открытой местности, направил луч мне в лицо. Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться, фигуры нападавших превратились в размытые черные силуэты, едва отделимые от ночного мрака.

— А ну не глупи, па…

Договорить стрелок не успел. Я бросил кинжал на голос и, судя по тому, как слова в его незаконченной фразе сменились нечленораздельным бульканьем, попал в горло.

Удачно.

Его мертвое тело еще не коснулось земли, а я уже совершал новый маневр.

Я ничего не видел, в глазах плясали зайцы, но звуки из-за спины говорили о приближении новых противников. И наверняка у них тоже нашлось бы, чем пострелять. Поэтому, едва завершив бросок, я дернулся в сторону, уходя с предполагаемой линии стрельбы.

И обязательно ушел бы, если бы тот косорылый урод, что тянул за спусковую скобу, умел нормально целиться.

Но он не умел. А может, наоборот — был прирожденным стрелком, попадающим с вершины горы в глаз мухи, летающей у ее подножия. Как бы то ни было, он попал.

Щелкнула тетива, и новая вспышка боли полыхнула в сознании. Левая нога подломилась, и я вновь рухнул на землю, едва успев поджать к телу сломанную руку.

Мое зрение успело немного проясниться и, упав, я увидел тех нападавших, что подоспели позже. Один из них отбрасывал в сторону разряженный арбалет, а другой, кряжистый и невысокий, наступал, поигрывая чем-то, напоминающим здоровенную дубину.

Почувствовав движение сзади, я резко дернул головой, и лезвие топора вошло в землю в сантиметре от моего лица. Я тут же попытался перехватить оружие, но чей-то ботинок наступил мне на пальцы, заставив коротко вскрикнуть.

А в следующую секунду ботинок засадил мне уже по лицу.

Удар был неумелый, зато яростный, что называется, от души. В глазах потемнело, рот наполнился кровью.

Следующий удар последовал почти сразу за предыдущим.

Потом наступила тьма.

Первым вернулся слух — уши, в отличие от глаз, не надо было открывать. Холодный, липкий от висевшей в нем влаги воздух полнился топотом и криками. Человеческие вопли — крики ужаса вперемешку с отборной бранью, смешивались с каркающим лаем и пронзительным свистом.