Разбитые Очаги

— Большая часть, — задумчиво повторил я. — У нас есть притча об острове грешников. Если вкратце: очень давно существовал большой остров. Даже не остров — континент, “остров” просто красивее звучит. Так вот, тамошние жители постоянно грешили, чем гневили богов. В конце концов Савралах разозлился настолько, что погасил Очаги над той землей, и все замерзло. Это же не просто притча, да?

— Не просто, — голос Допиана звучал глухо. — Все гораздо хуже, чем ты думаешь, Лард. Когда отключились Очаги, замерзла большая часть планеты.

С орбиты Фейнабар выглядит как черный шар с небольшим светлым пятном. Вся поверхность скована льдом, пригодным для жизни остался единственный континент.

— Единственный?

— Да. После замерзания уровень моря поднялся, изрядный процент суши ушел на дно. То, что вы называете четырьмя континентами, на самом деле уцелевшие части одного.

— Как это связано? Море и замерзание.

— Сложно. Я сам не понимаю всех процессов, это не моя область. Но случилось так, как случилось, это свершившийся факт.

Вот значит как.

Я снова глянул вправо и попытался вообразить, как гаснет свет, и в наступившем мраке вода с треском замерзает, а мягкий шелест волн сменяется грохотом бросаемого о скалы льда.

Не смог.

Море было слишком настоящим, слишком плотным, чтобы поддаться моим фантазиям.

— Аделард?

— Да. Раз до нас дошла притча, то очаги гасли не сразу.

— Нет. Судя по всему, было две крупных волны отключения. Примерно половина погасла, как я и говорил, почти сразу после создания.

Еще часть — спустя несколько сотен лет. Оставшиеся работают исправно. Почти исправно.

— И долго они еще будут работать?

— Неизвестно.

— Можно как-то зажечь их заново?

— Да. Наверняка, да. То, что уже было проделано однажды, всегда можно повторить.

— Но как, ты не знаешь.

— Не знаю, — он вздохнул. — Лард, я всего лишь любопытный старик. Моих извилин худо-бедно хватает на понимание основных физических принципов работы Очагов, но на большее я не способен.

Что я знаю наверняка, так это то, что вернуть контроль над Очагами невозможно по отдельности ни для Глесады, ни для Фейнабара. Человечество должно снова стать единым, Лард. Только так мы можем надеяться на выживание.

Он замолчал.

— Понятно.

Я выудил из поясной сумки кусочек сахара и бросил его перед собой. Шипаська, заметив подачку, стремительно дернул головой. Щелкнул клюв, сахар исчез в зловонной пасти.

— Понятно? — оторопел Допиан.