Торнан. Книга I. Повеление богини

Торнан еще только успел

вскочить, а на плечах его повисли сразу четверо стражников.

— Увести, — скомандовал чиновник, — пусть в камере остынет.

— Слон без хобота! Кабан кастрированный! Петух ощипанный! Любовник

козлиный! — ревел Торнан, пока стражники волокли его по коридору (с

должным почтением — капитан все-таки) в отведенную ему камеру.

Когда его впихнули внутрь, он еще успел метнуться к двери, но на

какой-то миг опоздал, и засов лязгнул перед самым его носом.

От души вмазав обеими кулаками в потемневшие дубовые доски, Торнан

плюхнулся на топчан и уселся, повесив голову.

отняла у него все силы. Даже когда через час принесли миску с густым

варевом из солонины и несколько ломтей хлеба — завтрак, он же обед, он

же ужин, — капитан не стал кидать пайку в лицо разносчику через дверцу,

как сделал вчера, а смиренно попробовал это съесть. Но, несмотря на то

что брюхо уже подводило, он сумел заставить себя проглотить лишь пару

ложек, подумав, что если таков паек привилегированного узника-офицера,

то чем же кормят простых смертных? В дни его юности заточенных как будто

кормили лучше.

Подтянувшись на ржавой решетке, капитан выглянул в пустой двор.

Высокие каменные стены, сложенные из слегка отесанных валунов, строгие

башни и кажущееся тускловатым небо в колодце стен, вызывающее

безотчетную тоску. По коридорам таскали арестантов, грохоча железом,

проходили стражники. Слышалась перебранка и затейливый мат. Нарочито

громко заверещала баба — не иначе, в кордегардии охрана развлекалась с

пойманной проституткой.

— Э-э-э! — только и выдохнул Торнан, потому что слов у него уже не

находилось.

Солнце перевалило за полдень, когда в дверях его камеры вновь загремел

запор. Неужели его опять будут допрашивать треклятые крючкотворы? Или,

может, его поведут на прогулку — вроде заключенных иногда полагается

прогуливать, чтобы не зачахли от тюремного смрада?..

Но когда увидел, кто вошел в камеру, вмиг забыл о тюремных обычаях.

Еще раз внимательно окинул взглядом гостью.

пол, серебряно-золотой нагрудник, сияющий самоцветами, лицо...

Лицо... Нагрудник... Священное облачение...

«Не может быть!» — только и произнес он про себя.

— Здравствуй, Торнан, это и в самом деле я. Ты не ошибся.

— Здравствуй, Аниза, — улыбнулся он в ответ, внимательно оглядывая ту,

что его навестила. Его старая знакомая сохранила красоту, какая была

присуща ей в молодости. Стройная, высокая, благородного облика...