Торнан. Книга I. Повеление богини

Надсмотрщик повидал и сановников, и лихих

пиратских капитанов, и поэтому не робел даже перед служительницей

Великой Матери.

— Хочу поговорить, — не вдавалась в подробности жрица.

— Поговорить? И зачем эта дрянь вам, досточтимая?

Аниза промолчала, как бы невзначай помахав свернутым в трубку свитком с большой желтой печатью на двуцветном шнурке.

— Как он себя ведет? — перевела она разговор на другую тему.

— Да как ему себя вести? Жрет себе да сидит; чего ему? Еще и растолстеет тут. Урод! — истово воскликнул надсмотрщик.

морду ему набить для порядка?

— А ты не боишься, что за такое этот колдун сделает с тобой чего-нибудь?

— Не боюсь, — сообщил надсмотрщик. — Терпеть не могу чародеев — все они мошенники и лжецы. Впарят тебе какое-нибудь тухлое варево из сушеных пауков и копченых жаб в сметане, сдерут деньгу и сбегут.

дня сидишь в сортире. Настоящих магов сейчас нет.

— Может быть. Но тем не менее я хочу с ним поговорить. — Она еще раз как бы между прочим продемонстрировала бумагу.

— Как пожелаете, — надсмотрщик встал, гремя ключами.

— Да, и пусть дверь будет открыта. Чтоб никто не подслушал стоя за ней, — уточнила

жрица.

За гостеприимно открывшейся дверью оказалась довольно просторная камера.

В обычной тюрьме ее заняло бы не меньше десятка арестантов, но здесь заключенный был всего один.

в драную рубаху и штаны, со следами старых кровяных пятен, выданную из тюремной кладовой. Старая мера предосторожности — мало ли, вдруг маг зачарует какой-нибудь предмет своего гардероба, а потом спалит

колдовским огнем и честных стражей порядка, и узилище?

Выглядел коротышка неважно: поминутно вытирал испарину, сидя в напряженной позе, время от времени лицо искажала гримаса страдания.

Неудивительно — два раза в день в него вливали добрую кружку отвара траммы, ввергающей в такое состояние, что совершенно невозможно творить магические действия. Ведь этого человека арестовали в портовом кабаке,

когда он, каким-то непонятным чародейством заворожив пьяного купца до полной потери сознания и отведя глаза другим посетителям таверны, снимал с него пояс с почти пятью сотнями серебром.