Ultima Forsan

- Слуги нужны всякому разумному Господину, а я могу убедить его, что ты не опасен.

- Брось, Гитана, опасного слугу никто не станет держать при себе. Не хочу получить нож в спину от тебя, к примеру, или ещё от какого-нибудь разумного слуги. Лучше скажи, зачем ты явилась сюда?

- Может, тебе и о планах Господина относительно Шварцвальда рассказать? – теперь улыбка её была озорной.

Такие улыбки я видел лишь в детстве – в то счастливое время до чумы.

- Не отказался бы, - нагло кивнул я. – Хотя и так всё более-менее понятно.

- Ну вот, ты всё и сам отлично понимаешь, зачем же пытать вопросами меня? Непонятно только, раз ты всё знал, отчего не покинул Шварцвальд раньше, а, господин шпион?

- Закрутилось всё как-то, - пожал плечами я, – слишком быстро. Как будто в водоворот угодил после того, как мы с Абеле бежали с постоялого двора вместе с трупом венгерского графа.

- А вот в эти игры, Рейнар, тебе лучше не лезть, - предупредительно покачала головой Гитана. – Что же до того, зачем я здесь… - Она помолчала с полсекунды, затем продолжила: - Я просто хотела попытаться переубедить тебя, рассчитывала на твою разумность. Жаль, что ошиблась.

Она отправила мне воздушный поцелуй, получившийся слегка зловещим из-за её жуткого лица, и шагнула обратно за кресло, в котором сидел мёртвый вильдграф Гильдерик фон Шварцвальд.

Эпилог

Инквизитор Фюрстенберг чем-то неуловимо напоминал прелата Лафрамбуаза, хотя по внешности этого сказать было никак нельзя. Высокий, какой-то весь узкий, словно и не человек, а клинок меча, Фюрстенберг предпочитал, чтобы его длинную фамилию сокращали до короткого Фюрст. И дело было вовсе не в тщеславии,[1] нет, просто он не любил лишних слов, сразу переходя к делу.

Одевался он крайне аскетично, и аскетизм его был не показной, а самый настоящий. Фюрстенберг не пил ничего кроме ключевой воды и пищу предпочитал простую, хотя и сытную. В нынешнюю нашу встречу поверх платья, которое не всякий дворянин из небогатых надел бы, Фюрстенберг был облачён в багровую мантию инквизитора, украшенную вышитым серебром распятием. Это одеяние ему пришлось явно не по душе, и он чувствовал себя в нём неуютно.

- Проходите, Рейнар, - велел он мне.