Системный приход: Орки под Москвой

Но в целом влияние характеристик не так сильно, как навыков, например, обычный «повар», если его вкачать на пятый уровень, даст серьезный бонус и на «изготовление напитков».

— А откуда ты это знаешь? — прекратив теребить серебряную серьгу, ошарашенно спросил Костя.

— Ну так... читаю описания, обсуждаю с Иль и Фри, сравниваю, экспериментирую...

Система — пусть падает меньше лута, но пришли мне еще парочку таких Ксюш!

— Все, теперь быстрый перебор собранного за день оружия, брони и распределение в соответствии с выбранными ролями.

Я встал.

— Сань... — тихо сказал Андрей и указал глазами на принесенный из мебельного стол, стоящий чуть в стороне.

Твою мать, совсем вылетело из головы. Так и авторитет можно потерять.

— Я думал перед сном, — соврал я. — Но ты прав, давай сейчас.

Две бутылки водки, соки, легкая закуска и пятнадцать пластиковых стаканов.

— Лех, разольешь?

— Без вопросов.

Все встали и молча принимали наполненные стаканчики.

— Кто первый? — спросил я, убедившись, что все готовы. Фонарь теперь лежал посередине стола, и мы кольцом стояли вокруг луча света, направленного в высокий потолок.

— За Дашу! — выдохнул Андрей. Они были близкими друзьями, страшно представить, что он почувствовал, увидев ее разорванную волком шею.

Я по очереди смотрел на всех. Иль и Фри стояли чуть в сторонке, они не видели многочисленных смертей соотечественников и, скорее всего, в полном объеме не понимали, что происходит.

Сергей прижимал к себе плачущую Ксюшу, возможно, только сейчас, во время паузы, в темном помещении в тишине они смогли осознать потерю матери. Костя успокаивал Свету. Марина, закусив губу, смотрела в потолок. Лена даже не встала. Лиза держала Виктора за руку. Рита ожидающе смотрела на меня. Мужики, возможно, понимая, что они главная опора для присутствующих, держались.

— За всех погибших сегодня, — сказал после затянувшейся паузы Паша. — В день моего рождения.

— И за всех выживших! — добавил я, и первым выпил.

— Привет, пап.

— Привет, сын.

— Давненько не приходил.

Отец усмехнулся и сел в свое любимое, со всех сторон ободранные Дусей, промятое кресло.