Забытые-3: Хранители перемен

и защитно бьющаяся пульсом в висках песня. А после ударил ветер – один мощный порыв, и всё живое и неживое осело снежным пеплом.

– Он отсюда чаровал, – сообразил ни на искру не замёрзший Зим. – Стужа. Потому и место цело.

Снова взметнулся снег, и мороз исчез. И опять вместо города – кусок стены и несколько каменных, изломанных чарами, уродливых осколков прошлого.

Я выдохнула и плюхнулась на стену, дрожа и закутавшись в согревающую искристую пелену. Нет, Шамир это показал и для меня тоже, хотя я прожила подобное много раз в склепе памяти.

Прожила с болью за живых – но не до конца поняла.

Если Стужа войдёт в силу, мы ничего не сможем сделать – замёрзнем так быстро, что даже не сообразим начаровать тепло. Или мгновенно взорвёмся, с нашей-то реакцией на лютую стужу.

Да, или – или, и всё без шансов. Песня защитит от взрыва, но не от мороза, а без неё... Ух. Да, без шансов.

Потому что теперь Стужа не будет брать город за городом, щадя те, где живут одни люди, и уничтожая холодную кровь, как здесь – в Яблочном, вместе со старой.

Теперь, когда на его хвосте Зной, да и мы в состоянии защитить себя, мороз накроет едиными чарами сразу все живые земли. И наверняка только старую кровь. У Забытого было несколько свободных лет после спячки, чтобы понаблюдать за нами и усовершенствовать чары. И раскидать их по всем Обжитым землям. Даже, поди, по подземельям, заодно потревожив древнюю нежить.

Тьма и все гиблые затмения...

Знающий сел рядом. В отличие от меня, он на своей шкуре угрозу не ощутил. Но помрачнел ещё больше, и угрюмые глаза уставились в одну точку – да, опять туда же, где ещё вдох-выдох назад мерцал уютный, милый любому сердцу домашний огонёк.

– Паскуда... – крякнул Зим, промолчавшись, и метнул злой взгляд на Шамира.

Тот по-прежнему сидел птицей, сложив крыла, и наблюдал за нами, склонив голову набок.

– Зараза... – снова ругнулся знающий.

Я поджала губы, сдерживая улыбку. Это было жестоко, Шамир, да. Очень. Но теперь Зим точно пошлёт Стужу с его обещаниями грязно, далеко и навсегда.

В нём слишком много чисто человеческой доброты, чтобы обменять свою память на сотни чужих жизней.

– Его ж душу... – всё не отпускало знающего.

Я повернулась к Шамиру и мягко спросила:

– Значит, ты можешь чаровать? Иногда и по чуть-чуть?

Птица моргнула, и я уловила очень чёткое обещание: в нужный момент он нас не бросит и сотворит кое-что очень важное.

– А это не будет... последней каплей? – опасливо уточнила я.

Шамир фыркнул, распахнул крылья и взмыл в небо.