Кастор Прайд. Хохот шута

Еще трое упали под беспощадными ударами цверга, прежде чем лепреконы поняли, что если школа «Троих и каждого» ещё хочет располагать хоть каким-то количеством адептов, то пришло время даже не отступать, а бежать что есть силы, подгоняя себя всеми магическими ветрами.

Прошло не больше минуты, и мы остались стоять в опустевшем коридоре, который теперь предстояло долго очищать от обезображенных смертью тел. Вскоре к нам подошел украшенный свежим фингалом Фарки. Надо отметить, что от Дамми он старался держаться как можно дальше, и мне было сложно его за это винить.

- Да… - чародей с тоской обозрел наполненный смертью коридор. – Признаться не ожидал, что будет так плохо.

- Их последняя дорога была усыпана смехом и серебром, - пробормотал я и почти с сочувствием посмотрел на дергающееся лицо волшебника. Я знал, что, несмотря на буйный характер, маги крайне редко убивали друг друга. Как правило, основным итогом всех многочисленных стычек становились выбитые зубы, переломанные кости и прочие неприятные, но отнюдь не роковые последствия.

- Когда идешь на войну, будь готов жалеть о победе, - алый цверг флегматично чистил собравшие привычную дань клинки.

23

В школе «Грязной подписи» шла грустная пьянка по случаю недавней победы, больше похожая на средней руки поминки. От души веселились только несколько старых и, по всей видимости, невероятно циничных волшебника. Остальные же пили, словно по традиции и непонятно было за здравие или за упокой.

Дамми не выдержал общей похоронной атмосферы и свалил из школы с благородной целью «найти хоть один достойный кабак в этом занудном городишке». Я же остался, слишком устав для продолжения веселья. Я даже сумел разыскать бутылку более-менее приличного вина и теперь укорачивал с ней время, присев возле мутного окна. Лишь темнота да трубка вклинивались в нашу молчаливую компанию.

На Грандрим наступала безлунная ночь. Она меланхолично заглядывала в окна, бесстрастно смотрела на столь привычные этому городу чудеса, а потом утомленно закрывала глаза и уносилась мыслями далеко, далеко.

Неистовыми волнами на меня накатывала тоска. Она приходила не так часто, чтобы это становилось для меня проблемой, но, увы, и не так редко для того чтобы я о ней забывал. Она приходила и безжалостно клеймила мою полную крови, грязи и смерти жизнь.