Кастор Прайд. Хохот шута

Считалось, что алиави может дать тебе все – власть, богатство, любовь, бессмертие. А самое интересное было в том, что алиави действительно существовали. Они были запечатлены в старинных скульптурах ка-рити, магических книгах фей, древних каменных изваяниях цвергов. И облик их всегда был прекрасен и неизменен.

Каждый год десятки искателей удачи отправлялись на поиски чудесного дерева. Часть их них возвращалась с пустыми руками и болью в сердце, часть заваливалась в таверны и рассказывала небылицы, которым переставали верить уже после третьей кружки, а ещё одну часть изредка находили в глубинах Шираз Донара в крайне непривлекательном состоянии.

Кто-то из них был ещё жив, и в последние секунды страданий, с распахнутыми от ужаса глазами рассказывал о яростных и неуязвимых тайорах, алчно ломающих его тело.

Никто не знал почему, но алиави были священными для тайоров. Были тем главным сокровищем, за которое они без тени сомнений утопят в крови весь Тайор Донар.

И это охраняло алиави лучше любых крепостей. Известны были случаи, когда тайоры убивали за одно лишь стремление к своей святыне. Причем убивали не только исполнителей, но и самих заказчиков.

И все же знания о запретных деревьях проникали за пределы мрачных чертогов Шираз Донара. То тут, то там звучали рассказы о счастливчиках, которым удалось прикоснуться к алиави, об их дорогах, об их награде. Крупицы, песчинки истинного знания среди потоков выдумок и лжи. И все же Лиге хватило даже их.

Я не спрашивал – как? Я спрашивал - за что?

[1] Норан II Игрок – сорок третий король Эрдалии. Прозвище получил из-за страсти к пари и азартным играм.

[2] Марш – мера длины Эрдалии, примерно 1,2 километра.

4

С трудом и проклятьями я переборол искушение вернуться к старику Рафрину, чтобы залить и заесть все свои треволнения. Вместо этого без сомнения достойного поступка я отправился в «Желудь» - небольшую гостиницу на окраине Трафлдинга, где мне было оказано счастье снимать более чем приятный номер.

Без происшествий добравшись до места и поздоровавшись с Анит – полной добродушной лепреконкой, хозяйкой гостиницы, я поднялся на второй этаж в свой двухкомнатный номер и с раздражением бросил на массивный стол испачканный тревогой конверт. После этого я не решился отказать себе в рюмке бренди и новой трубке, которые были призваны чуть приподнять мое заметно пошатнувшееся мироощущение.