Кастор Прайд. Хохот шута

На милость древнего леса. Милость, которую мы ни разу не заслужили.

Неожиданно ведьма обернулась. В её жестоких, пьяных глазах пылал надменный огонь всевластия. Алиави как прибитый лежал у нее на груди и засмей меня Диос, если он вновь не начал гореть белоснежных светом. Издевательский, презрительный смех сотряс прелестные губы.

- Что?! – дикий хохот гремел словно гром. – Не успеть?! Не догнать листву?! – смех перешел в стонущее рычание и резко затих. - Но согласна ли листва ждать?! – теперь она шептала. Шептала так, что лучше бы выла.

– Только зачем ей ждать? Особенно теперь, - фея нежно погладила белый бутон.

- Что ж, видно задолжали мы удаче, - Дамми печально потянулся за ножом. – Извини, Черный. В этот раз ошибся.

- Или только теперь и ждать? – Искайн Сиано утомленно задумалась, непрерывно лаская лепестки алиави.

Дамми остановил обнаженный до половины клинок и стал вместе со мной зачарованно смотреть, как спорила сама с собой полубезумная фея. И интерес в этом споре у нас был особый.

Сложно сказать, в чем в итоге убедила бы себя Ласкающая ночь, но закончить ей хвала Диосу не дали.

Ясный, морозный свет хлынул на погруженную в сумерки дорогу. В таком ясном свете должны появляться исключительно доблестные спасители. Ну, так почему же в нашем случае это оказался новый палач?

Прекрасное лицо Ийшер Калито было увито грозой и гневом. Она медленно шла по притихшему лесу, и каждый новый шаг безжалостно сотрясал разбегающуюся в стороны дорогу. Она тоже пришла за своим. Белые, заточившие вьюгу глаза пылали подобно самим алиави.

И я едва не разучился дышать, когда они мимолетно скользнули по моему расстроенному лицу.

- И ты ещё спрашиваешь, за что я не люблю фей? – алый цверг уныло водил пальцем по рукоятке ножа. – Так я тебе скажу, что не только за это.

- Поздно, сестра! – Искайн Сиано весело рассмеялась. - Уже ночь!

Тонкие губы Царицы листвы искривила страшная усмешка. Лишь одно роковое слово горьким шепотом вырвалось из безукоризненного рта. Большего мы видно не заслужили.

Как, увы, и меньшего.

С кошмарным треском сомкнулись позади нас вековые стволы. Зарыдали держащие небо кроны. С грохотом рухнуло посередине дороги огромное дерево, становясь первой непреодолимой стеной нашей последней тюрьмы.

Я быстро оглянулся по сторонам. Бежать было некуда. В долю секунды дорога листвы стал её же ареной. И на этой арене мы были даже не на разогреве. Здесь сходились две великие силы. Столь чужие друг другу и столь родные этому древнему лесу.