Кастор Прайд. Хохот шута

Удары длинных лап не отличались ни изощренностью, ни излишней силой, а в мутно-зеленых глазах не было того кошмарного огня, что выдает повенчавшегося со смертью берсерка. Кроме того, меня активно подбадривали с одной стороны яростное рычание Даминиона, а с другой веселая ругань старика Барги.

- Вправо! Пора уже найти себе кого-нибудь подостойней, малыш! - Старый шут откровенно забавлялся. – По ногам! Достань ему ноги! И в следующий раз выбери себе противника, у которого на ногах будут сапоги, а в руке красивая шпага! – он хрипло расхохотался.

Я резко шагнул в сторону, сделал стремительный выпад в предполагаемый живот врага, а потом в падении со всей силой рубанул по мохнатым лапам. Отпрыгнуть он не успел и клинок с хрустом перерубил неожиданно хрупкую конечность. Раздался жалобный плач. Барги как всегда оказался прав, - я ударил по слабому месту. Концовка боя была очевидна и заняла не более пяти секунд.

- Славно! - старик рассмеялся. – Славно, малыш!

- Неплохо, Черный, - Дамми неторопливо чистил клинки мокрой травой.

- Только не это, - я по рукоять вонзил меч в рыхлую трясину. – Только не снова гулять.

Неожиданно из-за жидкого, трусливо набежавшего тумана раздалось тихое мелодичное пение. Тоскливое, гнетущее, оно звало, но на зов этот идти отнюдь не хотелось. Впрочем, не хотелось, похоже, только мне. А вот Дамми вдруг на секунду прикрыл глаза, а потом резко развернулся в сторону далекого голоса. Ни слова не говоря он быстрой походкой устремился вперед.

- Серебро?! – я был, пожалуй, что немного удивлен.

Алый цверг промолчал и мне оставалось лишь покорно последовать за его безжалостно проламывающим туманное войско силуэтом. Пение не стихало. Оно не усиливалось, не меняло тональности. Казалось оно просто застыло во влажном воздухе, и мы слышим равномерный звон его разбиваемых осколков.

Через пару минут Дамми замедлил шаг. Когда я подошел то увидел, как он, стоя на одном колене склонился над маленькой невзрачной фигуркой, с едва определяемыми женскими очертаниями.

Это действительно была женщина. Наверное. Должна была быть. И дело отнюдь не в том, что она была некрасива. Скорее в том, что такой красоты мне было не нужно и после третьей бутылки крепленого тирнейского[1].