Кастор Прайд. Хохот шута

Признаться, никак не ожидал от него такой заботы.

К сожалению, взаимностью я ответить не мог. Мой лимит мгновений был исчерпан, не побоюсь этого слова до дна. Я с трудом нашел взглядом поникшие, засыпающие белоснежные бутоны. Засыпающие или умирающие? Я искренне надеялся на первое и внутренне смирился со вторым. А вот смириться с тем, что и мне самому возможно вскоре предстоит стать вторым, было гораздо сложнее.

- Горите, сволочи, - одними губами прошептал я, все более остро чувствуя, как неторопливо засасывает в себя черный бездушный омут чужого, безликого времени.

– Горите, раскрои вас Погонщик.

Но они не горели. Они проиграли и теперь спасали то немногое, что ещё можно было спасти. И я, увы, в это немногое отнюдь не входил. Они оставляли меня, оставляли именно в тот момент, когда я так нуждался хоть в какой-то поддержке. Оставили они, но не другие.

- Никогда не жди, помощи, - я не видел древнего рыцаря, но голос его был неправдоподобно близок. – Помоги сам. Себе и тому, кто рядом. Знай, что сможешь отдать и помни, чего не должен потерять.

Что я мог отдать? Что осталось? Что могло остаться у потерявшего свое время? То же, что и всегда? Смех? Но хватит ли его? Хватит ли меня? Смогу ли я засмеяться там, где не услышу этих веселых нот? Смогу?! Ну же! Смейся Черный шут! Смейся так, будто на троне, а не на дне! Хохочи, словно ты сам Диос!

Я широко раскрыл рот и заставил себя смотреть, как приближается ко мне высокая, неестественно изогнутая фигура с косами вместо рук (вместо шести рук). Я смеялся.

Я должен был смеяться. Я поставил бы последнюю бутылку вина на то, что смех мой сотрясает эти забытые зарей пределы.

И если и было в этих глубинах место безумию, то сейчас оно пьяно приходило ко мне. Я лежал и беззвучно хохотал над жизнью, смертью и самим временем. Я хохотал о прошлом и будущем, веках и мгновениях. И смех мой, пока ещё мой, все больше становился чужим и далеким. Смехом не пьяного шута, но трезвого дурака, который будет смеяться над отражением своих кривых глаз.

- Горите! - я не говорил, я смеялся.

– Горите так, будто вокруг дубы и илархи! Как будто к нам идут не кошмары горьких болот, а ласковые, нежные феи! Горите, проклятые цветы! Сгорайте, но вытаскивайте меня из этого ржавого капкана! Дайте! Дайте мне ещё ваших сладких мгновений!

Я хохотал, смешивая ярость и слезы. Я дарил все, чем владел, и я бы убил любого, кто усомнился в моем баснословном богатстве. Я задыхался, едва успевая проглатывать, медлительный, мешающий воздух.