Кастор Прайд. Хохот шута

Я споткнулся, упал, и на меня тут же набросилась какая-то липкая, мерзкая тварь, прогрызая и так поистрепавшуюся одежду. Я рывком поднялся, ударил кинжалом за спину и, превозмогая брезгливость, сорвал с куртки что-то уродливое, шипящее, извивающее. Оно даже не долетело до кустов, - кто-то сожрал по дороге. Когда я снова побежал, то Дамми видно уже не было.

Я нагнал его минут через двадцать. Алый цверг ожесточенно дрался с тремя древоподобными уродами, ростом превышающие его раза в два. Чем-то они напоминали тайоров.

Жирных, пьяных и тупых тайоров. Как жаль, что таких тайров в этом лесу не встречалось.

Я сходу врубился в общее веселье. Появление мое оказалось явной неожиданностью, в связи с чем, мне даже удалось отрубить что-то похожее на руку. Недотайор как-то жалобно замычал и попытался неловко попасть по мне одной из оставшихся конечностей (всего их было три). Я отступил, снова взмахнул мечом, лишая его ещё одной части тела и с усталой радостью увидел, как из серых глаз выкидыша природы потекла вода.

К этому времени Дамми уже заканчивал со своими противниками. Я коротко взглянул на цверга. В его бешеных глазах гремело торжество, на губах затаилась жестокая усмешка. Казалось, он получал от всего происходящего неподдельное удовольствие. Хотя почему казалось? Именно получал. Да, что ни говори, но без алых цвергов этот мир никогда не был бы таким веселым.

Даминион еще раз усмехнулся и молча сорвался с места, стремясь к новой, смиренно ожидающей его крови. А мне, честно говоря, уже хотелось пару минут просто посидеть среди трупов.

Даже такое времяпрепровождение начало казаться мне достойной альтернативой этой сумасшедшие скачке, где ты выступаешь исключительно в роли давно загнанной лошади. Но кому тут, какое дело до моего скромного мнения?

И снова дикий хохот, панический вой, оскаленные пасти, стремительные тени. Снова задыхаться, пытаясь убежать, ускользнуть, вырваться из хоровода зубов, когтей, щупалец. Снова вспотевшие, неразгибающиеся пальцы едва не роняют клинки, а ноги буквально ломаются от каждого шага.

Снова из-за каждого дерева весело машет рукой, пьянеющая с каждой секундой смерть. И ей плевать насколько сильное будет завтра похмелье.

Я перестал считать шаги и минуты. Перестал считать врагов и удары меча. Я больше не видел ничего кроме непоколебимой спины Даминиона и не разбирал звуков кроме его же рева. Я не думал о том, когда это, наконец, закончиться. Я боялся об этом думать.