Кастор Прайд. Хохот шута

Между тем, в поисках заветных гралиаров, я попытался заглянуть в ладони ближайшего ко мне изваяния. Безуспешно, ладоней у него не было. Вместо них из узких плеч бога вырастало что-то похожее на клешни. Три крупные, хищного вида клешни тянулись ко мне в бессильной жажде сомкнуться и раздавить в конец обнаглевшего человечишку.

На всякий случай я отошел и направился по периметру зала. И с каждым, слишком громким шагом становилось все более неуютно. Во-первых, гралира я так и не обнаружил. Во-вторых, амулет слабел уже с каждой минутой.

Ну и, в-третьих, древние боги зашевелились.

Наверное, все это мне казалось. Грешный Диос! Все это должно было мне казаться. Я твердил себе это словно литанию. Но помогали эти неуверенные литании слабо. Мне становилось страшно. Тем далеким, неясным страхом, который заставляет нас нервно оборачиваться во тьме. Тем, который не дает нам заснуть. От которого мы бежим даже не услышав. Лишь осознав.

Я с трудом давил в себе воющую панику. Стены кружили вокруг меня словно дикая карусель.

Оскаленные пасти, алчные когти, мертвые взгляды тянулись ко мне со всех сторон. В темноте появлялись неясные, стремительные и одновременно неуклюжие фигуры. И ещё было тихо. Так тихо, что каждый мой шаг становился подобен грому. И он гремел словно похоронный колокол.

Я метнулся назад, к лестнице. В голове шумело, я споткнулся и упал прямо к подножию выросшей передо мной статуи. Я судорожно поднял голову. Из широкого, раскрытого рта бога сорвалась густая, черная капля.

Она упала на мое лицо, обжигая огнем и морозом.

И я словно наяву увидел высокие стволы и толстые ветви, на которых были прибиты обреченные жертвы, умирающие во славу Азрагарима – Хозяина Темных древ. Ночью, когда его жрецы погружались в священный сон, он забирался наверх и пожирал тех, кто издавал хотя бы слабый звук. Ибо Хозяин Темных древ любил тишину.

Видение схлынуло, и я неловко вскочил на ноги. Безумный хоровод продолжался. Темноту начали пронзать алые сполохи, словно кто-то скальпелем наносил и наносил тонкие раны на теле храма.

Сполохи ослепляли, в голове бушевал рваный набат. И на этот раз не было веселого хохота старика Барги, спокойной поступи Карифа, ласкового дыхания Кайлин. Лишь я один. Один…

Позади раздался леденящий скрип. Я в ужасе обернулся, - лестница поднималась. Я отчаянно бросился к ней, стремясь в последнем усилии зацепиться за её шершавый край, прорваться наверх, прочь от голодных взоров ушедших богов.

Я не успел.