Перерождение. Новые земли

  

Раздался сдавленный крик, я не сразу осознала ‒ он мой.   

‒ Маленькая, упрямая девчонка, ‒ прошипел рогатый, подойдя так близко, что я могла ощущать его дыхание на своей коже.  ‒ Ключ от обители, он же у тебя...  

Аркас жестко взял меня за глотку, перекрывая воздух.  

‒ Отдай, ‒ он прошипел, сильнее сдавливая горло.   

Я не смогла ничего ответить, в глазах потемнело и сознание ухнуло к Морфею. Последнее, о чем я успела подумать ‒ воззвать к Смерти и Тьме с мольбами о помощи.

 

***  

Солнце ‒ небесное светило. Безжалостное. Оно, словно палач в этой пустыне, изматывает и, в конце концов, убивает все живое. Небо, будто в насмешку ‒ такое чистое, голубое. Ни единого облачка, способного укрыть от жалящего огненными ласками солнце. Воздух, тяжелый и сухой. Он такой горячий, что с каждым вздохом нестерпимая жажда лишь увеличивается. Во рту пересыхает, и шершавый язык неприятно шкрябает по небу.   

О, Тьма, как же хочется сорвать с себя одежду, или хотя бы оторвать рукава и подкатить штаны.

Но нельзя, солнечные ожоги добавят дебаффов, и вскоре у меня совсем не останется ни сил, ни желания двигаться дальше. Я упаду и отключусь до вечера.   

Ночи здесь кардинально отличаются от дня. Когда солнце заходит за горизонт, ты чувствуешь приятную прохладу и облегчение, но ненадолго. Словно потешаясь над всем живым, уходя, небесное светило забирает с собой абсолютно все тепло, уступая нестерпимому холоду. Температура резко падает к нулю, если не ниже.

Одежда совсем не спасает, а когда двигаться становится совсем невозможно, приходится разводить костер. Первая ошибка.  

Стуча от холода зубами, я достала из инвентаря остаток дров и подожгла их горелкой. Придвинувшись как можно ближе, я начала тереть руки, согреваясь. Лицо пекло от пламени, а спина, казалось, вот-вот покроется ледяной коркой.   

Пламя играло, жадно облизывая своими языками дерево. Его треск разбавлял давящую тишину. День забрал силы.

Да, это был неимоверно долгий и трудный день, наполненный лишь ходьбой по бесконечной зыбучей пустыне.   

 Пусть мне было и холодно, но тело обдало жаром. Таким, что бывает при лихорадке. Руки тряслись, и я вспомнила про одеяло в инвентаре. Оно не особо спасало, но это лучше, чем ничего.   

Треск ‒ пламя принялось за новую деревяшку. Я слишком устала, не могу даже сидеть. Да и звуки огня вперемешку с шорохом так убаюкивали.