Разлом

Бруни ревел что-то на их диалекте и бил себя кулаками в грудь. Сотня воинов вторила его кличу, раздирая на себе рубашки (да-да, берсерки на такие незначительные бои обличённые в доспехи не ходят) и прикусывая края щитов.

В подтверждение того, что мои слова были услышаны и поняты, волна воинов обтекла остолбеневших стариков, попрощавшихся с жизнью, и, не заметив их, направилась к воротам.

До моих ушей доносились обрывки отчаянных приказов немедленно закрыть ворота, и они даже стали опускаться, но при всем желании, Блоррохам было не успеть.

Сотня взбодренных ледяной водой воинов ворвалась в деревню, намереваясь снести все на своём пути и... согреться. Хотелось двигаться, чтобы разогнать по жилым застывшую кровь.

В этот раз их оказалось куда больше, чем в предыдущей. Нас встречало, по меньшей мере, несколько десятков экипированных воинов, озлобленных и вооруженных до зубов. Вопреки моим ожиданиям, предводитель прятался за спинами своих людей, крепко бранясь и угрожая нам смертью. Я мельком оглядел двор, с досадой понимая, что мы чертовски опоздали.

Воины, оставшиеся с Кельваром, и сам вождь были распяты и выставлены всем напоказ в центре площади. Их обнаженные тела покрывали синяки, ссадины, у кого-то зияли открытые раны. Но капелька радости все же была, потому как вождь, изможденный пытками, все же поднял голову и посмотрел прямо на меня. Он не по-доброму усмехнулся и сплюнул кровь в сторону, не сводя с меня заплывшие синяками глаза. Неподалёку от пленников, запрятанные в клетке рычали варги. Я на секунду удивился находчивости Блоррохов и тому, как они умудрились поймать зверей, а затем полностью погрузился в битву.

Две стороны смешались, создавая единое размытое пятно. Как в фильмах, когда не ясно где свой, а где чужой. Просто неоднородная масса людей, из которой ты стараешься выхватить противника и не навредить союзнику. Благо берсерки, в просторных белых рубахах и с короткими топорами в каждой руке, резко контрастировали с чёрными латами противников. Рядом, подобно дикому этруссу, бился Эйвар, с хищным оскалом на устах и колкими шутками на языке, отпускаемыми то в мою сторону, то в сторону врага.

В кровавом исступлении южане казались ещё страшнее. Если кто-то из них терял оружие, то это не являлось поводом для отступления. Напротив, ещё с большей охотой они кидались на противника, буквально раздирая его голыми руками. В их венах текла необузданная мощь и бесстрашие. Отвагой и азартом горели их глаза. Они находили себя в битве.