Пленник

Люди упорно окружают себя стеной, защищаясь от окружающего мира, на самом деле добровольно обрекают себя на вечное заточение в четырех стенах, не видя ничего дальше собственного носа. А когда им прорубишь даже не окошко – маленькую дырочку, в этой монолитной стене, они громко вопят – «чудо!», и падают ниц от восторга.

А потом поспешно залепляют дырку всем, что попадется под руку, дабы снова ослепнуть и оглохнуть. Мол, так проще. Ине хотят надо рушить такую привычную тюрьму. Мало ли что находится там, за ней, на самом деле.

И воображение рисует картины, по сравнению с которыми правда – детская сказка! Разноцветные бабочки – лишь приманка на ядовитом хвосте чудовища, готового съесть каждого, кто осмелится выйти из-за стены; яркий свет солнца – лишь отсвет прожорливого пожара, готового проглотить все живое…

Кошчи немало сот лет потратил на то, чтобы открыть людям глаза на реальный, такой зыбкий и хрупкий, – как крылья бабочки, как мимолетный сон! – но такой чуткий мир, готовый дать счастье каждому существу, что живет в нем.

И Кошчи упорно долбил дыры в этих толстых стенах, но люди не хотели помощи. Они боялись и мира, и Хозяина, так сильно отличающегося от них. Тогда он стал рушить эти стены, зачастую ломая и тех, кто за ними прятался. Ломая кости, а порой и жизни…

Задумавшись, Кошчи проводил последний луч и моргнул, избавляясь от радужных кругов перед внутренним взором.

– Но если я мертв, как я снова начал ощущать человеческие эмоции? – спросил он притихшего Хозяина живой воды.

Старик не ответил и даже не шевельнулся. Кошчи привстал, чтобы заглянуть тому в лицо: голова неестественно откинута, рот открыт, с лысого черепа слетали последние истонченные временем волосы. Старик умер! Как же так? Кошчи шёл так долго, и он уже стоял на пороге разгадки своего существования. Да что там: он встретил единственное существо в мире, которое могло понять Хозяина. А может даже стать ему если не другом, то хорошим знакомым, с которым можно порассуждать на темы, недоступные обывателю.

Но старик был мертв: тонкая, точно рваный пергамент, кожа уже слезала хлопьями с рук так, словно труп пролежал в сердце пустыни неделю, иссушаясь на палящем зное. Кошчи сглотнул и уставился на провалившиеся глазницы старика: труп разлагался практически на глазах! Вскоре, еще до момента, как на небе зажгли свой яркий танец незыблемые звезды, под ногами мага лежала кучка пепла, слабо потревоженная ветерком.