Ардан-I. Пробуждение Ваирагии

— Тебе скоро уходить, — говорит старик, грустно улыбаясь. — Пора.

Я встаю с кровати, тянусь, разминаю мышцы. На столе уже исходит паром миска горячей похлёбки.

— Иди умывайся, а потом завтракать. Поторопись, у тебя мало времени.

Да, времени действительно в обрез. Меня ждать не будут, так что надо поскорее поесть.

— Учись хорошо. Стань сильным воином-магом, малыш, — Эйол по-прежнему грустно улыбается, пока я работаю ложкой, уплетая за обе щёки. — Пусть тебе улыбнётся удача.

Я быстро покончил с едой, рукавом вытер рот и встал из-за стола.

Поднимаю прислонённый к стене походный мешок, перебрасываю через плечо и поворачиваюсь к старому привратнику, который все эти годы заботился обо мне. Он всегда был строг, иногда резок, хоть и понимаю, что резкость та наиграна — за нею он скрывал свою привязанность ко мне. Старик никогда по-настоящему меня не ругал. Да, ворчал и язвил на пустом месте, но и остывал слишком быстро, ибо ни ему, ни кому-либо другому я не давал ни единой причины, чтобы меня бранить и тем более — наказывать.

— Иди, — он кивает и кладёт ладонь мне на голову, взъерошивает волосы. — Покажи им там всем…

Эйол отступает на шаг.

— Старик… береги себя, — я резко разворачиваюсь и иду к двери; не хочу, чтобы он видел навернувшиеся на глаза слёзы.

— И ты, Гиртан, — успеваю услышать его скрипучий голос, прежде чем дверь на ржавых петлях захлопнулась за мной.

Я остановился на миг, быстро вытерев с глаз влагу, вздохнул, опустив голову. Нет, не станет он меня провожать.

Просто будет ждать, пока я не вернусь. Через три года. Что ж…

Отрываюсь от разглядывания носков моих старых ботинок. Во дворе стоят четверо мальчиков и две девочки возле тентованной повозки, в которую запряжена пара лошадей. Недолго думая, поправляю ремень заплечного мешка и направляюсь к ним. Пока иду — шагов до повозки около сорока — приветливо показываю ладонь и улыбаюсь своим будущим соученикам. Видимо, улыбка у меня получилась какая-то хреновая, раз они нахмурились, поморщились.

Все, кроме рыжей — она смотрит не отрываясь. От её холодного взгляда неуютно, по её глазам, выражению лица, горделивой осанке видно, что девчонка привыкла повелевать, привыкла приказывать, потому я ответно смотрю ей в глаза. Дам слабину сейчас, потом сядут на шею и будут помыкать, как вздумается…

Ладно, не желают принимать меня за своего, и хрен с ними. Тоже встаю рядом с повозкой, но в трёх шагах от них — вроде как-бы с ними, но отдельно.