Последний. Дети вампира

А когда пришла пора взглянуть на мир, Маус заметил, что его тело по самую шею погружено в лед. Но, лучи маленького, ослепительно-желтого островка в голубом небе были настойчивы, и, ледяные кусочки, покрывающие его тело, таяли, скатываясь куда-то вниз. Маус не видел, куда именно: вокруг царил сумрак, полностью разогнать который, лучи были не в состоянии.

Если будущий охотник на вампиров что–то и понимал, так это то, что где бы он ни оказался, – он одинок. И придется подождать, пока тепло лучей, льющихся сверху, освободит его от ледяных оков.

Когда же, наконец, лед стаял, мутант какое-то время не мог стоять. Ноги отказывались служить ему. Тому, кто был создан сразу взрослым, и никогда не учился ходить. Ему пришлось ползти сначала по земле, а затем вверх, цепляясь когтями за трещины между камнями. И до заветного солнечного света было слишком далеко. Если бы Маус в ту минуту знал, что такое – «колодец», то предположил бы, что оказался на самом его дне.

Возможно, какая-то сила по чистой случайности сдвинула крышу люка, ведущего под землю.

К сожалению, некому было обучать это новое существо. И Маусу понадобилось много времени, чтобы просто выбраться на поверхность. Пришлось провести под землей несколько лун.

И он использовал время с толком. Пытался найти еду, поймал нескольких мелких грызунов, и съел их живьем. По углам подземелий, в которых он был заморожен, Маус обнаружил клубни каких-то растений и грибы.

Даже небольшое количество еды подействовала на него живительно: глаза привыкли к темноте, перестали болеть, и передвигаться стало гораздо проще. Маус попытался встать на ноги, но не получилось. Но скорость его движений заметно увеличилась.

Подземелье, по которому плутал новорожденный полуоборотень, было заполнено стеллажами бесконечных банок, стеклянных пробирок и тар всех размеров, как пустых, так и с подозрительно мерзким содержимым.

«Создатели», – с грустью понял тогда Маус, и принял это как данность, без доказательств. Просто глядя на их сухие кости, он испытывал столь глубокую скорбь, будто видел собственную смерть. Внутри него словно загноилась рана, от которой хотелось рыдать.