Ученик

А вот тебя переселить не могу, сам знаешь, по какой причине. При всей твоей ценности я не могу рисковать селянами. У тебя в любой момент может произойти выплеск хаоса, из-за чего погибнут люди. Ты сейчас словно спящая тварь из пустоши. Уж прости за такое сравнение, но оно самое точное.

— Так что мне теперь делать? — Мой голос прозвучал спокойно, и это, похоже, несколько удивило старосту, поэтому пришлось добавить: — Не хочу, чтобы из-за меня кто-то погиб.

— Поживёшь один, — предложил Тимур. — Да ты не переживай, всем необходимым, водой и пищей, тебя обеспечат.

Судя по восторженным возгласам дозорных, у убитого тобой трикса сохранился мешок с ядом, а это очень ценный ингредиент. Любой из охотников в обмен на этот яд согласится кормить тебя мясом целую неделю.

Дальнейший разговор был прерван одним из дозорных, подозвавшим старосту. Судя по отдельным фразам, услышанным мной, речь пошла о моём трофее и цене, которую охотники готовы заплатить за мешок с ядом трикса, а также за тушу твари. Кто-то предлагал забрать всё на нужды селения, а в ответ на два дня освободить отродье хаоса, то есть меня, от работы.

Предложение тут же отверг Тимур, высказав некоему Малюту, что жадность — порок, с которым надо бороться. Напомнил староста и про то, что если бы сын ведьмака не убил тварь, то неизвестно, сколько бы жителей погибло. Устав слушать все эти разговоры, я вернулся внутрь хижины.

— Что решил староста, Фархат? — поинтересовалась мать.

— Вам придётся пожить какое-то время у Тимура, — сообщил я о самом важном.

— Здесь вам будет слишком опасно. Похоже, я привлекаю тварей.

— Но... — начала было Фарида и тут же умолкла. Мы понимали, что любые слова излишни.

— Справлюсь, — всё же решил я успокоить женщину, считающую себя моей матерью. — Осталось ждать всего семь дней.

Спустя полчаса в хижине и возле неё стало тихо, даже угли в очаге уже не потрескивали. Все ушли, оставив меня в одиночестве. Что ж, разве не этого я желал? Никто не будет мешать мне заниматься восстановлением моего изуродованного тела.

***

В тишине и одиночестве наконец-то позволил себе поесть. Впервые за все время нахождения в пустоши мне удалось полностью утолить и голод, и жажду. Организм, непривычный к такому обилию, попытался возмутиться, но быстро успокоился, и меня резко потянуло в сон. Благодаря яду трикса, знатно забрызгавшему вход, в эту ночь вряд ли кто сунется в жилище — разве что крупные твари прорвут контур. Но против таких мне, да и любому жителю посёлка, не выстоять и секунды.