Одержимость

Одержимость

Павел Корнев

Одержимость

Высушенный летним зноем терновник полыхал ярким, почти бесцветным пламенем. Почти бесцветным, но от этого ничуть не менее жарким — лепестки огня обвивали сгоравшего заживо демона и танцевали вокруг него хаотический танец очищающего обряда. Вбитые в запястья и лодыжки серебряные гвозди лишили исчадие тьмы всякой надежды на спасение, но оно все же раз за разом проверяло на прочность загнанные в дерево штыри. Обрывки одежды уже занялись пламенем, и, по мере того как начала обугливаться плоть, рывки становились все слабее, а вопли тише и бессвязней.

Изменивший направление ветер снес на меня серые хлопья пепла, яростный жар опалил лицо, но, наблюдая за конвульсиями одержимого, я и не подумал отойти на безопасное расстояние.

Гори, тень тебя забери, гори! Подыхай, тварь!

Впрочем, если разобраться — демон уже сдох, когда арбалетный болт пробил грудь человеку, в которого тот по неосторожности вселился. Вот уж не думал, что сумеречник не учует серебро.

Кинув на землю ненужный более арбалет, я швырнул в огонь последнюю охапку хвороста и, вытерев полой белой рубахи вспотевшее лицо, повернулся к топтавшимся неподалеку людям. Должно быть, в глазах у меня отразились отблески пламени, и все мои спутники почтительно потупились. Все — даже приставленный дедом старый вояка Кевин Свори.

Ухмыльнувшись, я поднял с кочки чадящий факел и подошел к пришпиленному к земле кинжалом и двумя ножами косильщику — выбравшейся из Ведьминой плеши на запах крови твари ростом в полтора локтя. Казалось, это кукольный мастер спьяну смастерил из корней деревьев на потеху детворе страшилище, но похожие на лезвия серпов длинные когти вполне могли поспорить остротой с клинками работы подгорных мастеров.

— Грешно наслаждаться страданиями других, — приблизился ко мне святой отец.

— Даже адского создания? — прищурился я, разглядывая незнакомого церковника.

Невысокий, плотный, лет за сорок, широкое лицо по имперской моде выбрито.