Одержимость

— Его вера не так сильна, как ваша?

— Он просто не представляет, как опасен этот путь ночью, — ответил церковник, смиренно пропуская мой смех мимо ушей.

— Как выглядит ваш гость? — направил к нам своего коня легко вскочивший в седло Кевин Свори — седоусый рыцарь, выполнявший особые поручения моего деда.

— Выглядит лет на полсотни, ростом с меня. Лысоват. На подбородке красное родимое пятно, — перечислив, задумался отец Густав.

— Носит простой серый балахон, на среднем пальце левой руки перстень с вырезанной на рубине печатью ордена, — добавил от себя охранник священника. — Свита в полдюжины человек: слуга и пятеро телохранителей. Путешествуют верхом.

— Не встречали. — Я стянул через голову испачканную гарью, вином и кровью рубаху и кинул ее Эдвину. Тот, заметив оставленный когтем косильщика след на ребрах, зацокал языком.

Пустое! Поджившая царапина меня уже не беспокоила, но ее все же стоило промыть крепким вином. Хоть серой хворью я в свое время и переболел, но мало ли...

— Точно, никого не было, — закивал мой слуга, доставая из седельной сумки свежую рубаху. — Никак не могли мимо нас проскочить...

— Может, в пути задержался или по объездной дороге отправился, — пробормотал себе под нос священник с плохо скрываемым беспокойством.

— Точно, — ответил телохранитель, поправляя висевший в петле обоюдоострый боевой топор. — Только надо поторопиться. Вечереет уже.

— Нас подождите, — неожиданно для себя принял я решение присоединиться к настоятелю монастыря, сделал еще один глоток вина и убрал флягу в седельную суму.

— Нам возвращаться надо, — напомнил мне хмурый Свори, которому уже порядком осточертело со мной нянчиться. А уж тащиться неведомо куда по такому солнцепеку... Он и так весь в своем панцире взопрел.

— Не хочешь совершить богоугодное дело? — скривился я, упорствуя на своем вовсе не из-за особой любви к церковникам.