Dragon Age: Восстание Архидемона

- По всем законам Создателя капитан должен был погибнуть, - не зло, а как будто удивленно продолжал Амелл, без перехода возвращаясь к предмету своих размышлений. – Он, и подлец Алесар, и фанатик Каллен. Но Создатель принял к себе благодетельных рыцарей и магов, а самых… отвратных оставил жить. Я не могу постигнуть его замысел, Айан. В чем тут справедливость?

Командор покачал головой, поморщившись.

- Не нужно искать справедливость или высший замысел Создателя там, где их нет, и не предполагается, - он поднялся на ноги и, подойдя к борту, оперся на него.

Амелл с трудом преодолевая сопротивление затекших мускулов, и прихрамывая, последовал его примеру. -  Говорю же тебе. Это не испытания судьбы, о которых любят петь сказатели. Это просто жизнь. Я также долгое время терзался измышлениями о справедливости или помысле Создателя, пока не понял этого, и... что?

- Не сочти за обиду, Айан, - Страж-маг всем весом облокотился на борт и опустил взор к бегущей из-под кормы воде. – Но что ты, сын тейрна, можешь знать о несправедливости? Твой отец, да примет его Создатель, был вторым после короля.

Кто-то хотя бы раз пытался тебя обидеть?

Айан обернулся. Уже проснувшийся Алистер, поглядывая в их сторону, о чем-то беседовал с капитаном. Винн, сидя у мачты, перебирала содержимое взятой из Круга сумки. Временами она поднимала лицо, подставляя его ветру, и на губах ее появлялась улыбка. Матросы сновали по палубе, готовясь к скорому причаливанию. Никто в ближайшее время беспокоить их не собирался.

- Я родился в семье Кусландов и первые девять лет жизни был сущим проклятием для родителей, - медленно и подолгу подбирая слова, заговорил Айан. В отличие от скорого на язык товарища-мага, вести рассказы ему давалось тяжелее. – У меня был брат, Фергюс, почти двенадцатью летами старше. Отец, как казалось мне, делал большую разницу между нами. Он всячески привечал моего брата. Ко мне же относился, как к беспородному щенку. Толкал, одергивал, но чаще не замечал.

- Отцы бывают скупы на любовь, - заметил Дайлен, охотно переходя со своих на переживания товарища.

– Мой редко ласкал меня и Солону. Но все же я знал, как крепко он нас любит. Быть может, многое тебе чудилось по малолетству?

- Дослушай. Мне казалось, что отец не примечает меня оттого, что Фергюс большой, а я мал. Он замечал только, когда я совершал проступки. За них наказывал меня сам, да так, что, бывало, я по нескольку дней не мог ни присесть, ни прилечь без боли.