Незаконченное дело

От взора Люциуса она не спрятала глаза, как большинство рабов до неё, а напротив, ответила настолько дерзким взглядом, что будь перед ней настоящий северянин, он бы непременно её ударил.

Миновав всех рабов, Люциус отступил на пару шагов, чтобы держать всю шеренгу в поле зрения, набрал в грудь воздуха и принялся поносить невольников последними словами. Услыхав такие «изысканные» выражения, Мэлс с удивлением обнаружил, что не знает трети ругательств, которые щедро лились из уст спутника.

Где его спутник выучил мат северян в таком совершенстве? Кто его обучил? За всё время их совместного путешествия Люциус ни словом не обмолвился о своём прошлом.

Всё, что знал о нём Мэлс, это то, он что слышал у северян. Нужно было это исправить. Пообещав себе попытаться разузнать о своём спутнике, парень вернулся к торгу рабами и тут же обратил внимание на недовольное лицо ярлы.

Сура со свистом втягивала воздух, зло играя желваками. Ей не нравилось выступление Люциуса, но она молчала – хитрый южанин заранее предупредил её, что ему нужны самые проблемные рабы – таких не жалко отдать, чтобы вернуть сына конунга.

Люциус поливал рабов грязью недолго – но очень качественно. За время его пылкой речи Мэлс подметил троих новых невольников и убедился в правильности выбора ещё двоих. Когда его спутник умолк и Сура начала рассказывать про каждого из рабов, Мэлс неслышно пристроился за ними, чтобы подать условный знак, когда будут попадаться непокорные.

Первым невольником в шеренге был очень худой, молодой парень, который весь съёжился, стоило к нему приблизиться.

– Хороший раб, – начала Сура, опираясь на показания стоявшей за её спиной воительницы. – Ни разу не болел, ест немного, очень покорный. Покажи зубы, – резко обратилась она к худому парню. Тот испуганно оскалился, демонстрируя ряд жёлтых, но крепких зубов. – Теперь спусти штаны, – раб немедленно подчинился. Закончив показ «товара», Сура вопросительно уставилась на Люциуса, но, как и ожидалось, последовал отказ. Ярла отвернулась и пошла к следующему рабу, и в этот момент сквозь маску брезгливости и безразличия, которую носил Люциус, пробилось сострадание, смешанное с ненавистью.

Ему был отвратителен этот торг. Торговля людьми относилась к одним из самых страшных преступлений в Алкиилоне, наряду с убийствами, насилием и педофилией. Ему было невероятно тяжело продолжать играть свою роль и выбирать рабов, словно он покупал помидоры на рынке. И тем не менее нужно было наступить себе на горло и сделать это.