Шаг в сторону

Марк переглянулся с наставницей и по команде куратора стремительно ударил в ничего не подозревающего одногодника, буквально сгребая с дивана на пол вниз лицом, где его тут же настиг ковёр Карины, а следом — ещё ошарашенной Азиры. Видно, Ортей отдал им с Ильданом приказ в последний момент — как и Камайле с Роменом велел отпрыгнуть и прижаться к стене.

— Хорошо держишь? — поинтересовался куратор у помрачневшего Ильдана и кивнул Марку на Талата: — Обыщи.

— Что происходит? — выдохнула растерянная Камайла, вжимаясь в стену; но ответа, разумеется, не дождалась.

Марк, плохо понимая, что делает, склонился над Талатом и запустил руку в сопротивляющееся поле ковра, неловко нащупывая в темноте карманы. Пальцы тут же наткнулись на кожаный шнурок.

— Орт, — деревянным голосом позвал он, вытаскивая на свет полупрозрачный кристалл.

Отблески нескольких фонарей плясали, многократно отражаясь на гранях камня.

— Кто?.. — почти беззвучно шевельнул губами Ортей.

— Не вижу, — честно отозвался Марк. — Там точно кто-то есть, но за ограждением…

Остальные растерянно следили за происходящим.

— Дай, — куратор одним прыжком оказался рядом и выхватил у Марка шнурок. — Ильд, отпусти её. Держи Тала.

Ильдан, нахмурившись ещё сильнее, повиновался. Итина медленно поднялась на ноги, оглядела присутствующих, всхлипнула и опустилась обратно на пол, обхватив руками колени.

— Орт, объясни! — потребовала Азира.

Марк заметил, как рука, которой она поддерживала ковёр над собственным младшим, крупно дрожит.

— Потом, — отрезал куратор и добавил, пристально глядя ей в глаза: — Зира, забудь про право дуэта! Это не тот случай, поняла?

Рубра кивнула и закусила губу. Ортей помрачнел и опустил плечи — тоже не смог разглядеть, кому принадлежит эмоционал в камне.

— Что будем делать? — тихо спросила Карина. — Звать Илура?

— Нет! — рявкнул Ортей. — Сказал же: никому не доверять! Где гарантия, что Илур не замешан? Что это — не его камень? Майла, верёвку, живо.

Камайла опрометью кинулась наверх; Ромен, подскочив, принялся бегать от одного погасшего фонаря к другому, заряжая накопители.

Когда лицо крепко связанного Талата предстало перед их глазами, Марк ощутил острый укол совести. Лицо это было залито набежавшей из разбитого носа кровью; в глазах стояли слёзы; но хуже всего оказалось выражение на нём — гримаса неподдельной обиды и боли.