Шаг в сторону

— Они ведь хорошо друг с другом ладят, заметили?

Все взгляды в комнате почему-то обратились к примолкшему Ильдану, будто бы оставляя за ним последнее слово.

— С него станется, — с неохотой признал он.

Да. Лучше верить, что ребята сбежали по своей воле и с ними всё хорошо, чем в те пугающие картины, которые рисовало воображение.

Майла опустила плечи, потопталась ещё немного и понуро уселась на место. Ильдан с одобрением проследил, как Ромен придвинулся поближе и осторожно приобнял её. Хороший парень. Столько недомолвок, а всегда чувствует, когда пора остановиться или наоборот, действовать.

Все замерли — хлопнула входная дверь. Ильдан уставился в коридор, ожидая увидеть всклокоченную шевелюру куратора, но…

— Простите за вторжение, — с радушной улыбкой произнесла Юлона, появляясь в дверях под стук каблуков. — Как удачно, что вы в сборе.

Ильдан уставился на нотту исподлобья. «Удачно», ага. Специально, поди, выслеживала момент. Да и какой там, честно говоря, в сборе… Или это не оговорка, а намёк? Не явилась ли помощница лидера сообщить им, что Маркий с Кариной больше не принадлежат семье?

— Не смотрите так, — отмахнулась гостья, без стеснения усаживаясь за стол — на то самое место, которое обычно занимал Ортей.

— Новости?.. — выпалил Талат, явно не успев подумать. — Про… — и всё же осёкся.

Ильдан обжёг сконфуженного младшего строгим взглядом, вздохнул и развернулся к Юлоне. Та наблюдала за этой сценой молча и с лёгкой улыбкой.

— Ну так? — поинтересовался он, рассудив, что терять уже нечего. — Серьёзно, есть про них новости?

— Нет, — развела руками нотта. — Именно, что про них нет. Стыдно признаться, но здесь я знаю не больше вашего. А то и меньше.

Повисло молчание. Шестые теперь глядели недоверчиво.

— Вы не думайте, — усмехнулась Юлона, не дождавшись комментариев, — я никого ни в чём не обвиняю. Я вижу, что вам нечего мне сказать. Но… Поймите правильно, пускать на самотёк события нельзя.

— Не причинят, — неожиданно перебила Камайла.

Ильдан дёрнулся. Не нужно было быть ноттом, чтобы уловить, сколько боли прозвучало в её голосе.

— Боюсь, — мягко и невозмутимо произнесла Юлона, — никто из нас не может утверждать с уверенностью. Вы, как и я, ничего не знаете наверняка.