Чума теней

— Герт, смотри, чьи-то следы!

Прежде чем фехтовальщик и Герт успели сказать, что это опасно, Фейли с криком «Сволочь! Ты не уйдёшь, сволочь!» бросилась по кровавым отпечаткам чьих-то башмаков. Следы вели в закоулок, из которого доносились детские крики и лай собак, быстро сменившийся визгом и поскуливанием.

Поклонник и телохранитель обогнали Фейли и обнаружили длинноволосого мальчика на вид лет десяти или одиннадцати с большими широко открытыми глазами в одежде, покрытой пятнами крови. А вокруг несколько свежих собачьих трупов, в одном продолжал торчать меч.

Герт вспомнил, как фехтовальщики перешёптывались о неком маньяке, который убивает всё, что встретит живое. А, возможно, это было и не ограбление.

Фейли растолкала провожатых и бросилась к ребёнку. Она прижимала его к груди, гладила по голове, шептала успокаивающие слова.

Картина преступления легко читалась. Семья (отец, мать и двое детей) спокойно шла по своим делам. Убийца заколол троих, а мальчик убежал. Собаки, живущие в подворотне, не тронули ребёнка, но почувствовали угрозу в безумце и не зря: он в три секунды убил всех четырёх зверей, и раздавил голову совсем маленькому псу, практически щенку.

Хотел убить и мальчика, но тут услышал голоса, понял, что за ним гонятся, и убежал, бросив орудие преступления — короткий меч арбалетчика.

— В погоню, в погоню, сударь! Он не мог далеко уйти! Он буквально рядом! — кричал Герт. — Не бойтесь за Фейли, я сумею её защитить!

— Нет уж, братец! Он убивает так быстро, как может только мастер! — ответил телохранитель, тревожно оглядываясь по сторонам.

— Ты с ним не справишься, поэтому я ни на шаг не отойду от племянницы Воина Чести.

Герт махнул рукой и побежал сам искать изверга. Фейли и телохранитель кричали ему, требовали вернуться, но Герт слышал только голос своего сердца. Догнать, зарубить, рассчитаться с подонком, который лишает жизни людей и зверей с такой лёгкостью.

Когда Герт вернулся, вспотевший, уставший, и, разумеется, никого не догнавший, спасённый мальчик так и не заговорил.

Глаза его по-прежнему были широко раскрыты, а губы плотно сжаты. Он прижимался к Фейли так, как, наверное, прижимался только к родной сестре, той самой, которая сейчас лежала мертвая за углом. И уже мухи собирались в её ранах...

Будь ты проклят, убийца, кем бы ты ни был! Какие бы мотивы тебя не вели.

— Всё в порядке малыш, всё хорошо. Тебе нечего бояться. У тебя есть ещё родные? Ты покажешь, где твой дом?

Мальчик издал какое-то нечленораздельное мычание.