Император Пурпурных Небес. Том Первый

Именно он тот человек, которого Мо Цанхай ненавидит больше, и именно он больше всего рискует, если тому удастся сбежать.

- Я пойду за Мо Юаньтянем, в будущем он может доставить хлопот не меньше Мо Цанхая! – Сказал ещё один и двинулся в другом направлении.

- Вперёд! – Скомандовал один из оставшихся, и они тоже разбежались в разные стороны с целью найти Мо Цанхая, который в свою очередь уже успел покинуть пределы Города Белого Древа. С надеждой в сердце что его сын вместе со своей семьёй целы и невредимы он устремился в направлении Страны Холмов.

Пролог 1. Каньон Бессилия

Земли Юго-Восточной Пустоши...

На западе от Империи Огненного Облака.

Окраины Горного Хребта Небесного Дракона…

Здесь расположился загадочный Каньон Бессилия, который в течение нескольких веков с момента его обнаружения был окутан завесой тайны.

Его внутренняя площадь составляла десятки километров пространства, окруженных величественными отвесными скалами высотою в несколько сотен метров. В Каньоне не росли ни деревья ни даже трава, отсутствовала какая-либо форма растительности, а всю его территорию покрывала толща серого безжизненного грунта.

В отдалённой части этого каньона в одной из многочисленных пещер, под тусклым светом осветительного нефрита, скрестив ноги в позе лотоса сидел седовласый старец с длинной белой бородой. Глаза старика были прикрыты так будто он спал, а его бледное лицо было усеяно толстыми морщинами, напоминающими шрамы. Его с виду немощное тело было облачено в серые тряпичные лохмотья, из-за чего с виду он казался никогда в жизни не занимавшимся ручным трудом старым обнищавшим купцом.

Однако картина в пещере резко изменилась в тот момент когда веки якобы беспомощного старца поднялись вверх, явив миру налитые кровью и убийственным намерением глаза. В этом взгляде страдания и боль, гнев и ненависть, отчаяние и беспомощность словно сливались воедино.

Стариком оказался сбежавший из Города Белого Древа Мо Цанхай.

- Чёртов Ван Мин, два года прошло, а моя ненависть к тебе только копится и копится, вероятно, пропорционально испытываемым тобой страхам.

Ты должно быть не можешь спокойно спать, ведь знание о том, что я еще жив и брожу по свету терзает тебя. Если бы ты только знал, что для меня уготовила судьба, то неизвестно над кем бы ты смеялся больше, надо мной или над собой, прожившим эти два года под гнётом собственной трусости. – Произнёс старик своим хриплым голосом, чуть ли не срывавшимся на безнадёжный и истеричный смех.