Против всех

Владимиру было страшно представить, что произошло бы, если бы он задержался в этой способности по дольше, он не видел в себе навыка долго терпеть сильную подавляющую боль, и скорее всего он бы окончательно съехал с катушек или двинул кони.

- Валодь ты как, может все же, начнем, - жалобно поинтересовался Бодряк.

- Хрен с вами, начинайте, но помните, я вас предупреждал - тяжело проскрипел Владимир и с помощью эльфа, с жалобными стонами принял сидячее положение.

Дело в том, что его коллеги, уж очень хотят покинуть этот мир, как и Владимир в целом, для этого они хотели сломать амулет Хранителя и тем самым узнать, что произойдет.

Бодряк тем временем стоял один около большого камня и сжимал в руках большой амулет:

- И что мне с ним делать?

- Да хряпни его об камень, - не выдержал эльф.

- А почему это должен делать я, давай кинем жребий, - неожиданно дал заднюю агент. - Я вообще считаю, что слабо в уровнях вырос, можно продолжить качаться дальше.

- У тебя доспех, и хватил ломать комедию, ломай уже, - яростно прохрипел Владимир.

Бодряк себя больше не заставлял уговаривать, размахнувшись он аккурат ударил голубым кристаллом медальона о камень, раздался противный хруст, из украшения лежащего на земле повалил голубоватый дым.

- Что делаем, вдруг рванет, - взволнованно произнес агент, выкинув из рук медальон и отступая назад.

Владимир тем временем со стонами на устах, перевалился за камень, на котором сидел и спрятался за ним распластавшись на земле, эльф уже давно находился за далеким большим обломком скалы и выглядывал оттуда одним глазом. А потом будто зажглось солнце, от камня исходил столб голубоватого света, что даже сквозь зажмуренные веки было болезненно ярко.

Спустя несколько секунд светопреставлений все сошло на нет, и кроме сильнейшего запаха озона, ничто не напоминало о прошедшем выбросе силы.

- Парни гляньте у меня со зрением все в порядке, - взволнованно спросил агент.

Владимир, забыв про боль выглянул из своего укрытия и с удивлением увидел, как в месте, где был уничтожен амулет, находился холенный пацан, лет тринадцати одетый в темные, расшитые золотом и каменьями одежде.