Амнистия

Он с надеждой поглядел на Иванну. Но тщетно: интеллигентная не собиралась плевать в незнакомых. Она уже собралась уходить, когда услышала отчаянные всхлипы и почувствовала мокрые руки на шее:

– Мне так страшно!

За все годы, проведенные в аду, музработница привыкла ко всякому: заточке под ребра, кирпичу в висок. Но происходящее не поддавалось никакому сравнению – растроганная, беспомощная, мокрая истеричка душит ее в объятиях.

– Вернись, окаянная! – шипели соратники.

Однако, секунда, другая… и все они, ломая шеренгу, кинулись на ошарашенную баянистку, как свора щенят.

Ее обнимают, щекочут, тискают, шепчут на ухо. Из всего услышанного она запомнила только одно: «Будто завтра за тобой заедет папа, но ты не знаешь, кто он такой!».

Это уж слишком! Выждав пару минут, Иванна вырывается из цепких рук.

– Иди к нам! Иди к нам! – окаянные тянут ее за портупею. Но лопается ремешок баяна, и все дружно шлепаются в грязь. Иванна подхватывает инструмент как младенца и летит прочь.

– Сука! – раздается за спиной.

Женщина бежит без оглядки.

Когда люди, собаки и дома превратились в мельтешащий хоровод, она перешла на шаг. Неверной поступью Иванна протискивалась по запутанным улочкам ада. Но заблудиться здесь нельзя: куда бы ты ни шел, всегда попадешь на службу.

«Безнадежно» и «бесполезно» – вот два слова, которые исчерпывающе описывают преисподнюю. Разумеется, воображение рисует нам иное: восторженные черти кипятят грешников в раскаленных котлах, матерятся и тыкают в них острыми предметами.

Но, как ни крути, в этом чувствовалась бы родительская забота. В конце концов, к мучениям можно привыкнуть, а вот к безразличию – нельзя.

На пути женщины лежал разбитый холодильник. Из его поврежденного чрева сочилась мутная жидкость. Печально. Смерть холодильника – это так интимно.

Крик и гогот наверху.

– Поберегись!

Иванна поднимает голову.

С отчаянным свистом, словно японский летчик, миксер рухнул на мостовую.…

– Хорошо пошел!

– Мать, тебе телек не нужен? – ухмыляется забулдыга и топором разбивает экран.

Ржет, словно маньяк, до тех пор, пока на беспокойный затылок не обрушивается швейная машинка. Незнакомец заваливается набок, но продолжает смеяться, отхаркивая кровь.

Иванна отучилась сострадать к людям. Но вещи – другое. Вокруг этого телевизора сидели всей семьей. А теперь он разбит на мелкие осколки. Она понимала, откуда эта истерика: люди боятся расставаться с предметами.