Амнистия

Потолок телефонной будки расписан руками благоговейного романтика, выразившего в адрес Господа некоторые претензии, дополненные следами крови и других телесных жидкостей. В этом не было богохульства: автор обладал ограниченным запасом художественных средств.

Мелодия доиграла и началась заново. Очевидно, что «специалист» не спешит вступать в разговор. Как бы женщина ни скрывала, в глубине души ей нравилось это: тесная будка, вонь, ожидание. Ежедневный разговор с автоответчиком превратился в ритуал.

Но всему есть предел.

– Ладно, – изрекла дамочка и положила трубку.

В такие моменты она улыбалась: «Хорошо, что никто не ответил». Вряд ли бы её обрадовали.

Толкнув дверцу, она на мгновение замерла: наглая утренняя свежесть приводит мысли в порядок.

Находясь на отшибе преисподней, можно насладиться невероятным видом города, открывающимся с холма. По утрам ад романтичен: кривые многоэтажки, ядовитый туман, цветастые крыши гаражей и ничтожные человечки в грязи.

Если верить обещаниям, завтра утром никого здесь не будет.

Но даже сейчас, накануне этого переезда, нужно идти на службу сквозь агонизирующие переулки загнивающего города. Женщина вздыхает, поправляет портупею и делает неверный шаг по мокрой траве.

Спуск занял у нее меньше времени, чем подъем: поскользнувшись на зелени, несчастная баянистка, скатившись кубарем с холма, плюхнулась в лужу.

– Как всегда, – ворчит сокрушенная дама, соскребая грязь с одежды и поправляя алую повязку на локте. «Иванна» – это имя или должность? Никто не может ответить.

Да и какое это имеет значение? Она смирилась: невнятная кличка радует слух. Ее можно произносить нараспев, а можно выть. Так ее могли звать соседки-подруги, если бы они у нее были: «Слышь, Иванна, укроп вчерась поспел».

Падение было неприятным, но таково естество этой земли, она разъезжается под ногами. В аду единственный сезон: весна–осень как признак неопределенности. С этим ничего нельзя поделать.

И все-таки приятно пройтись по этой мерзости.

Иванна чувствовала, как ботинки неумолимо пропитывались ледяной влагой, от которой холодело внутри, но наполняло комсомольской бодростью и тягой к преодолению препятствий.

Типовые дома не столь привлекательны вблизи: хмурые, обреченные, серые. В былые времена было точное определение для таких построек. Их называли «хрущоба». Очевидно, что свою жизнь хрущобы начали задорно, но увязли в бытии на полустанке между капитализмом и светлым будущим.