Сломанный мир

Вчерашний Алан казался мне более живым и располагающим к общению.

— Если собираешься шантажировать помощью, брось эту затею сразу, — вновь четко произносит он. — Мое решение не изменится.

— Я ведь могу просто исчезнуть. Думаешь, сам разберешься во всем? — коварно улыбаюсь, чуть прищуривая глаза.

— До сих пор получалось, — не сдается парень.

— Лепить шарики и возводить стеночки из огня? Это твой потолок, хилый феникс? — открыто насмехаюсь над тем, что он предпринял в бою с литардой. Не могу удержать себя от очередного укола, слишком уж велико сейчас мое желание задеть.

И в этот раз у меня получается. Броня напускного спокойствия дает трещину. Алан шумно набирает грудью воздух, черты лица приобретают жесткость, брови грозно нависают над веками, и я буквально ощущаю тяжесть его пронзительного яростного взгляда.

Кажется, что воздух вокруг накаляется. Юный феникс не выпускает огонь на свободу, но температура вокруг него неумолимо растет, и то, что я, наконец, вижу в его глазах, приводит меня в восторг.

— Как же ты так прекрасен в гневе! — восхищаюсь его видом и растягиваюсь в блаженной улыбке. Давненько я не видела фениксов со стороны.

То ли услышав про «гнев», то ли просто придя в себя, Алан резко закрывает глаза и отворачивается к креслу, вцепляясь рукой в изголовье. Жара в помещении стихает, но, прежде чем температура окончательно нормализуется, я слышу голос парня:

«Вот же дрянь! Из-за недосыпа совсем крыша едет.

— Это ты меня только что «дрянью» назвал? — вырывается изо рта прежде, чем я успеваю сообразить, в чем подвох.

Алан резко разворачивается. В первые секунды он выглядит ошарашенным, его глаза уже пришли в норму и сейчас широко распахнуты от изумления. Меня же охватывает ужас от пришедшего вдруг понимания, что, несомненно, отражается на моем лице.

— И как давно ты лезешь ко мне в голову?! — рявкает он, не прекращая наступление.

— Я не…

Впервые за все время наших разговоров не нахожу что ответить, и неожиданно понимаю, что отступать больше некуда. Спина прислоняется к твердой прохладной поверхности стены, а мгновение позже широкая ладонь крепко сжимает мое горло.