Сломанный мир

Я наклоняю голову немного вниз, к ней, и, предупредительно выставив перед ее лицом указательный палец, грозно произношу:

— Не наговаривай на Лили. Ты ее не знаешь.

Выражение лица Клеа сразу меняется. Готов поспорить, что она сердится, но потом словно надевает холодную маску равнодушия и серьезно заявляет:

— Я знаю людей. Они именно такие, когда понимают, что перед ними феникс.

— Лил хороший человек. Она всегда знала, кем я являюсь, — немедленно возражаю, спешно подбирая аргументы. — И к тебе старалась относиться с добротой.

Или считаешь, что крышу над головой тебе предложили тоже из корысти? Еще скажи, что Томас из тебя вторую жену запланировал сделать, как узнал, что ты феникс...

— Вполне вероятно, — с тем же серьезным видом соглашается Клеа, и я не могу сдержать своего изумления, так как высказал самое абсурдное, что пришло мне в голову.

— Тебе семнадцать, — напоминаю ей.

— Сносный возраст для брака, не самый ранний. И я феникс. Остальное мало кого волнует, — также невозмутимо продолжает настаивать на своем девушка.

— Не удивлюсь, если у него были планы и на Летицию, на случай твоего неудачного воссоединения с Шираной.

— Да у тебя паранойя, — произношу на выдохе, после секундного ступора с полуоткрытым ртом.

Безумные идеи, порожденные нашей совместной фантазией, шокируют и одновременно пугают меня. Однако я быстро собираюсь и уверяю себя, что Томас не может быть такой расчетливой скотиной, чтобы иметь виды на маленькую девочку. Клеа явно перегибает в своих выдумках.

— Даже если все не так, и я ошибаюсь, — смягчается волчица, возможно вновь услышав мои мысли, — все равно не стоит доверять всем подряд только потому, что сейчас они не делают ничего плохого.

— А тебе? — спрашиваю в достаточно сдержанной манере, но с напором глядя ей прямо в глаза. — Тебе можно доверять?

Девушка удивляется, затем отводит взгляд и надувает щеки.

— Мне-то какой с тебя прок? Сама такая же, — мямлит она.

— Вот этого я не знаю, — есть ли прок. С нашей первой встречи гадаю, чего прилипла ко мне, как пиявка, — рассуждаю вслух.

— Лил и Томаса я почти девять лет знаю, тебя — три дня. Может ты сама ничем не лучше Линделов, а может и они не такие плохие, как ты себе надумала.

Девушка вскидывает голову вверх. Губы ее дрожат от возмущения, а на лице читается нескрываемая более злость.

— Да тебя почти полжизни обманывали! Важных вещей не договаривали! А ты до сих пор считаешь их прекрасными людьми?! — вспыхивает Клеа.