Сломанный мир

Останавливаюсь прямо перед дверью.

— А ты действительно в отчаянии, — негромко произношу я. — Не смей винить меня, если ничего не выйдет. Считай, что такова твоя кара.

Поворачиваю ручку и уже на пороге слышу всхлипывание матери.

— Сын... пожалуйста, прости меня... — почти шепчет она.

Но я не могу ничего ответить и молча выхожу из кабинета, оставляя женщину рыдать в одиночестве, а уже там, за дверью, сам сглатываю подкативший к горлу ком.

Не понимаю, жаль мне мать или нет. Все мои убеждения в один момент утратили свой вес.

Давно я не чувствовал себя настолько потерянным.

Разговор оказался совсем не таким, как ожидалось. За годы, проведенные вдали от матери, я смирился с мыслью, что теперь мы друг другу чужие, и настолько привык к Томасу, что стал забывать, как сильно может ранить предательство близких людей. Все же, никому нельзя доверять.

Отхожу от двери и останавливаюсь у подъема на второй этаж, переводя дух и решая, что делать дальше. Внутри бурлит энергетический хаос феникса и кипят собственные обида и злость.

Однако дать сейчас волю чувствам, которые душат меня, я не могу. Боюсь, поместье попросту не переживет такого психоза. А я очень хочу психануть: проораться и как следует выпустить пар.

— Алан! Вот ты где! — слышу голос Клеа и рассеянно поворачиваю голову на звук.

Девушка в изумрудном платье с широкой юбкой по колено и короткими рукавами, прикрывающими лишь плечи, торопливо спускается по лестнице, шустро перебирая босыми ногами по ступеням. Следом за ней, пытаясь не отстать, семенит белокурая девчушка.

Я неотрывно слежу за своей младшей сестрой, и как только Летиция замечает мой взгляд, тут же останавливается, испуганно хватаясь за подол Клеа.

— Что такое? — поворачивается к ней волчица, встряхивая мокрыми взъерошенными волосами.

— Он страшный, — почти шепчет девочка, но я слышу и немедленно отворачиваюсь.

Я даже не подумал, что подобное может напугать Летти, раз она всю жизнь провела с фениксом. Досадно. Но как ни пытаюсь, у меня все равно не выходит погасить огонь в глазах.

— Страшный? — удивляется Клеа и замолкает, вероятно изучая мою фигуру, а потом подозрительно спрашивает:

— А чего это ты отворачиваешься, хилый феникс?

Как же надоела она с этим «хилым фениксом»! Даже после того, как с того света ее вытащил, продолжает так называть. Бесит не на шутку. Хотя плевать. Не до нее сейчас.

— Летти, пожалуйста, не надо меня бояться, — прошу у девочки со всей искренностью.