Сломанный мир

Уклониться от выстрела было бы логичнее, но Алан смог оправиться от них, поэтому я уверена, что щит, созданный природой двух миров, выдержит.

Щелчок арбалета, короткий свист, и древко застревает в стене огня, пройдя сквозь нее лишь на треть. Стрела вспыхивает алым и быстро сгорает, роняя пепел на землю. Даже наконечника не остается.

Застряла. И все же прошла, значит тоже смешанной природы, как и мое оружие, создана фениксом в чужом мире. Кем-то сильнее меня. Неудивительно, что парень поначалу встать не мог.

— Где ты взял эти стрелы? Кто их создатель? — требую ответа и уверенно напираю на Бронта, заставив его почти прижаться спиной к широкому дереву. Сверкающее лезвие меча вновь устремляется к шее мужчины и не дает возможности перезарядить арбалет.

Теперь, в свете собственного огня, я могу рассмотреть противника гораздо лучше. В моих воспоминаниях он всегда был облачен в благородную форму дворцовой стражи, сейчас же больше походит на разбойника или охотника. Штаны темно-серого цвета заправлены в грубые поношенные сапоги.

Сверху простая пестрая сорочка из плотной ткани с рукавами, зашнурованными кожаными полуперчатками почти до локтя длиной, а вот пояс широкий тряпичный, затянутый в тугой узел, по бокам которого закреплены ножны для кинжала, небольшая фляга и кошель. Из-за плеча выглядывает колчан, удерживаемый перекинутой через грудь толстой веревкой из кожи и начиненный еще парой стрел.

За полтора года, что мы не виделись, изменилась не только одежда. Темные слепленные волосы Бронта давно следует вымыть и остричь, даже у Алана они сейчас короче, а ему бы тоже не помешало посетить цирюльника.

Но лицо парня хотя бы не скрывается под спутанными зарослями усов и бороды.

Мужчина не делает резких движений, не тянется к кинжалу, но и расставаться с арбалетом не спешит. Карие, почти черные, глаза несколько секунд изучают приставленный к горлу меч, а затем поднимаются и продолжают издевательски наблюдать за мной. Рот снова растягивается в усмешке. Такими темпами убью его раньше, чем тот что-то расскажет.

— Отвечай, — требую я, теряя терпение.

— Забавно, Клеарлин. Даже Боги хотят тебя убить! — произносит он с каким-то чрезмерным восторгом. — А знаешь, что самое смешное? Это ведь стрелы твоей матери.

Он разражается хохотом, а я цепенею.

«Скажи, что он врет», — прошу у феникса, не веря, что мама создала стрелы, чтобы убить меня.

Я понимаю, что будь они работой моего огненного друга, тот признал бы их сразу.