Кайрин: Чёрная дюжина

На золотистой бумаге вырисовывал стилусом аккуратные закорючки. Красивые, не то что мои.

– Вот, – передал он мне бумагу и стилус.

Я внимательно прочёл. Всё, как мы договаривались. Отдельным пунктом стоял запрет на улыбку – под ним я мелкими буквами подписал, что ограничение действует именно на фальшивую улыбку и только когда мы наедине. Проверил реакцию брюнета: он внимательно смотрел на договор, но не вмешивался. Значит, не против.

– Буду звать тебя Кай… – меня скрутил приступ тошноты и головной боли.

Я находился в красивом парке. Вокруг цвели светло-жёлтые, синие и розовые цветы, между ними ветвились белокаменные дорожки, словно узор на вязаной салфетке. Высокие пушистые деревья дарили прохладную тень – самое то для жаркого солнечного дня.

Передо мной стоял парень лет тринадцати. Что удивительно, он был выше меня. И выглядел, как настоящий аристократ: чёрные волосы уже достигли длины ниже плеч, аккуратный серый костюм дополнялся идеально белой рубашкой с кружевным воротником.

Парень взялся за мой пиджак и стал его поправлять, отряхивая от невидимых пылинок. Развернул меня к себе спиной, пригладил одежду, залез под ворот рубахи, что-то поправляя. Я вздрогнул от холода его пальцев и захихикал.

– Щекотно! – я возмутился, пряча руки в карманы пиджака.

– Ты опять снял кулон! – сердито воскликнул брюнет, разворачивая меня обратно.

– Да ладно тебе! Опять нудить будешь? – печально спросил я, сжимая в руке угловатый железный предмет.

Вещь потеплела и подарила успокоительное тепло. Пальцы пробежались по двойному квадратному контуру, указательный легко скользнул в просвет.

– Не буду. Не сегодня, – ответил парень, будто делал мне одолжение. Тяжело вздохнул. – Лучше покажу кое-что интересное. Думаю, ты удивишься, – он слегка улыбнулся.

Он пошёл вперёд, но заметив, что я не спешил его догонять, обернулся:

– Кай?

Эхо голоса, произносящего моё имя, медленно затихало в ушах.

– Что с тобой? – поднял он бровь.

– Мне не нравится, когда меня так называют, – сориентировавшись, я сделал вид, что ничего не произошло. Кажется, он ничего не заметил.

– Правда? – улыбнулся он. – Какая жалость, ведь меня это не волнует.