Война Скверны

Петро, с окровавленным топором, ворвался в хату - он стоял в сенях, защищая вход и наблюдая, когда ледяной панцирь станет слишком тонким.

- В погребицу, быстро!

Афанасий щучкой прыгнул в открытой петькой люк, туда же устремились и прочие стрелки.

- Ваня! Бросай пулемет, в погреб!

Но пулеметчик не слышал. Стрекотание не прекращалось, а времени становилось все меньше.

- Ваня!

Иван Василич сам знал, что панцирь почти растаял. Он чувствовал жар, с его лица слезала кожа, но он не прекращал стрельбу. В Шуре живёт его сестра, а вся эта орда тварей выльется на Шур сразу же, как разобьёт заслон 16 полка.

Нет, он лучше умрёт, но заберёт с собой на десять тварей больше. Может, этих десяти тварей и не хватит, чтобы сломить оборону Шурян.

Однако в эти планы неожиданно вмешался Пётр. Здоровый детина оторвал мужчину от пулемёта и, несмотря на его мат и сопротивление, на плече вынес вниз, спрыгнув в погреб. К моменту, когда закрылась крышка погреба, древесина трещала пламенем, не имея возможности сдержать его больше.

Огонь ворвался внутрь, но обнаружить спрятанных под землёй воинов не сумел…

Взрывы мин приближались. Пока орда летающих тварей пыталась сломить сопротивление упертых людишек, сухопутные твари шли через минные поля, не обращая внимания на потери. Фрол ждал этого момента. Когда сухопутные твари все же дойдут, враг не сможет использовать пламя своих драконов, не сжигая при этом своих же. Он оказался прав - когда сухопутная орда дошла до рва, все летучие твари просто полетели дальше, за своим богом, ожидая, что остатки сопротивления просто сомнут прибывающие существа.

Именно в этот момент загудел рог Флора - в бой устремился резерв, ждущий своего часа за пределами станицы. Исторгая из своих фальконетов картечь по заснеженному полю устремились в бой боевые сани. Они, словно острые шипы булавы, углубились в толпу врагов, сбивая и давя ужасных тварей. Вслед за санями в бой устремились тяжёлая пехота - самая крепкая пехота Тартарии, вооружённая стальными щитами, булавами, револьверами и гранатами, облаченная в прочные кирасы.

Залп револьверов и брошенные гранаты положили тех, кого не задавил сани. Тяжёлые булавы крошили головы, когти врагов царапали щиты и шелома, не достигая цели. Фрол лично вёл лучших своих бойцов в бой, и ледяной клинок в его руке быстро напитался густой кровью, перестав сверкать на солнце.

Как бы не был страшен натиск, сколь могучи не были бы воины, но враг был слишком многочислен.