Лекарь

Мушкетёры имели отдельное командование, его осуществлял один из гномов. Хотя огнестрельные полки более чем наполовину состояли теперь из людей, но всё же именно гномы отлично прониклись техникой залпового огня, так что никто не возражал, чтобы командование доверили им. Артиллеристы также все были гномами. Тут тоже без вариантов, только они разбирались в тонкостях наводки орудий и, благодаря бесконечным тренировкам, могли перезаряжать орудия с надлежащей скоростью. Некоторый спор возник при распределении командования кавалерийскими частями.

Вести рыцарей в бой, - занятие почётное, каждый хотел такого назначения, пусть и через голову соседа. Собственно, там и командовать особо не нужно. Только вначале прокричать "Вперёд!", да потом, если атака не удалась, скомандовать отход и перестроение. В идеале командование осуществляется с помощью трубача, который играет всем известные сигналы. Да только кто его услышит, когда две волны тяжело бронированной конницы сшибаются между собой, а лязг стали глушит и предсмертные хрипы людей, и ржание лошадей.

Должности распределили, конфликт был исчерпан, когда король лично указал знатным сеньорам, где будет место каждого. Идти против воли короля, будь ты трижды герцог, - непозволительная роскошь, особенно, в ходе битвы. Осталась только одна вакантная должность. По-русски это звучало как командир большого полка. Самое крупное подразделение кавалеристов, обычно наносящее удар в центре. Желающих было много, вот только король всех тут же осадил простым и ясным ответом: "Командовать им буду я".

На этих словах я взвился с места.

- Ваше Величество, не делайте этого!

- Почему? - он недоумевающе уставился на меня.

- Вас могут убить, - ответил я, а все посмотрели на меня, как на идиота.

- Могут, - согласился он, - и что же мне теперь делать? Сидеть в шатре, когда мои люди умирают на поле боя?

- Наблюдать за боем, - начал я терпеливо объяснять, - с какого-нибудь возвышенного места. Отдавать приказы, отправлять подкрепления. Ведь это обязанность короля, махать мечом могут и другие.

Простите меня, Ваше Величество, но вам шестьдесят лет, вы уже не так проворны, как в молодости.

- И что? - король не собирался наказывать меня за дерзость, просто смотрел так, как смотрят на неразумное дитя, не понимающее элементарных вещей, - впервые я участвовал в битве, когда был моложе Дорна, тогда мне не мешала моя молодость, а теперь мне не помешает старость. На коне я сидеть могу, и доспехи меня не тяготят.