Ловчий 2.

— Поэтому сельчане покинули деревню?

— Да, мы не знали сколько вас, может вы разведчики, и за вами идет большой отряд. Ведьмам всегда приходилось не сладко. При этом страдают все. Жена мельника не была одна из нас, она была обычным человеком.

***

В полумраке лачуги трепетала свеча. Я сидел за потемневшим от времени дощатым столом, а напротив расположилась Бриана. Скоро забрезжит рассвет, пришло время для обряда. Кроме нас в ее хижине никого не было.Ведьма разложила на столе костяные руны, прыснула на них какой-то зеленоватой жидкостью из черного пузырька и, закрыв глаза стала что-то шептать.

Прошло несколько минут, ничего не поменялось.— Может я непригоден для обряда? — спросил я.— Ш-ш-ш, — зашипела ведьма, — Потерпи, еще не пришло время прозреть, закрой глаза и ни о чем не думай. Мысли сами придут к тебе.Я закрыл глаза и попробовал отрешиться, но в голову лезли всякие “ненужности”. Я вдруг вспомнил свою прошлую жизнь, казалось, это было так давно… Там меня считали негодяем, а здесь спасителем. Хотя и там, и здесь я делал одно и тоже — убивал плохих людей.Помню, когда убил последнего в том мире (перед тем как меня повязали), я вернулся домой поздно. Хотя домом это назвать трудно — съемная однушка в неприметной хрущевке. Свое жилье пришлось продать, все деньги ушли на адвокатов, когда я судился с мажорчиком, что закатал в асфальт мою семью на пешеходке. Зря потратился, надо было сразу его убить. Хотя, если бы жил в своей квартире — взяли бы меня гораздо быстрее. Это потом уже на допросах я узнал, что личность моя была установлена уже, как несколько месяцев, но для масс это не афишировалось. Я сменял съемные хаты каждый месяц, расплачивался только наличкой (какое-то время оставалось немного денег от продажи квартиры, а потом когда они закончились, приходилось не гнушаться потрошить бумажники ублюдков, которых отправлял на тот свет — брал с них этакий взнос на содержание карателя).Так вот, вернулся я поздно, так как выслеживал черного риэлтера в его загородном доме — ждал когда душитель одиноких бабушек и дедушек выйдет во двор (в доме в это время у него были гости, и я нехотел светиться и психику их травмировать). Я лег спать, нарушив собственное незыблемое правило — уничтожать следы и одежду, в которой был на деле, сразу после операции. За несколько лет карьеры маньяком моя неуловимость породила беспечность. Куртку, что измазал в крови, я не сжег, а бросил в стиральную машину.Утром за мной пришли. Раздался противный жужжащий звонок.