Поля Крови

Сложно забыть лицо, густую шевелюру, а главное, пронзительные голубые глаза того, кого видел рядом с собой несколько дней подряд.

Кодик опомнился раньше меня:

— Ты чего здесь делаешь, пацан?

А тот, не отводя от меня взгляда, шагнул вперёд, а затем глубоко поклонился:

— Господин! Я решил служить вам, господин!

Я, совершенно такого не ожидая, опешил:

— Да зачем ты мне нужен?

Не разгибаясь, пацан громко выкрикнул:

— Не знаю, господин! Мыть посуду, разжигать костёр, стирать вещи. Что скажете делать, то и буду делать!

Невольно я покосился на Поварёнка, который обычно и занимался всем этим.

А в придачу ещё и готовил. Когда у нас находилось из чего готовить.

Вдруг сообразив, я снова глянул на пацана и с изумлением спросил:

— А как ты нас нашёл?

— Так я с отцом с семи лет по нашему краю мотаюсь. С ним и дядькой Макелом. Чего ж я, не соображу, куда вы двинули, да не сумею выспросить, куда пошли? Вы очень приметный идар, господин, пусть даже и сменили одеяние и герб, я всё равно вас нашёл.

Я было кивнул, проведя рукой по волосам, но следом в голове возник ещё более серьёзный вопрос:

— А как ты нас догнал?

Пацан выпрямился, пожал плечами:

— Тяжело было, господин.

Да только, раз уж я здесь, то справился. Повезло правда, что вы с того большого лагеря на север двинулись, да ещё и таким крюком.

Кодик хмыкнул. Я удержался. Лишь покачал головой. Ладно я бежал обратно к Глеболу не в полную силу. Но я считал, что за время в Кузне мои люди превратились в отличных младших воинов Дома. И он сумел нас всё же догнать? Поневоле задашься вопросом, а сколько в его жилах ихора? И чьего ихора больше, Амании или Дисокола?

Мой внимательный взгляд пацан выдержал, не опуская взгляда пронзительных голубых глаз.

Кодик негромко вмешался в наши гляделки:

— Господин, ну не гнать же его? Тем более сейчас?

Вздохнув, я решительно махнул рукой:

— Вперёд. Наглый проверяет левые дома, Ловкач правые. Ищем живых и следы схватки.

Под моим взглядом Поварёнок стушевался, сбился с шага и отстал. Ничего, сообразительный.

Понял, чего я от него хочу, принялся то и дело оглядываться, проверяя дорогу позади нас. Голубоглазый молча пристроился рядом с ним.

За забором, мимо которого мы проходили, протяжно, с мукой замычала корова:

Кодик скривился:

— Эк она разрывается, бедолага. Будь здесь кто из мужиков, не иначе плакать бы стали.

Помедлив, я спросил:

— Может выпустить, как в прошлый раз?

— Так не поможет. Человеческая же скотинка, молоко распёрло вымя, — вздохнув, Кодик добавил.