Продавец костей

Инквизитор наклонился над ней, незаметно открыл баночку и дождался, пока две капли упадут на мертвые губы. Глядя, как жидкость становится вязкой и прозрачной, он удовлетворенно кивнул и встал, уступая свое место следующему.

Подойдя к Главе, Мориан коротко улыбнулся, Глава выдохнул и расслабился. Если бы не множество глаз вокруг, он бы, наверное, пустился в пляс, но он лишь коротко кивнул старому инквизитору и отвернулся, скрывая широкую улыбку.

Гроб с телом вынесли из церкви лишь ближе к ночи. Солнечный день уже сменил холодный серый вечер, небо украшали еще редкие яркие звезды.

Полная, круглая, похожая на головку сыра, луна медленно поднималась над восточной стеной, сменяя на своем посту яркое, но по-зимнему холодное солнце. Тело погрузили в открытую телегу и процессия, под мерный бой барабанов, двинулась к катакомбам. Люди шли за ней без шапок, низко опустив головы, не обращая внимания на начавший задувать ледяной ветер.

Мориан тоже шел в этой толпе, пытаясь придумать что-то, что позволило бы ему убраться отсюда, но все причины, от старых промерзших костей, до рези в желудке, казались ему не значительными.

Войдя в катакомбы, он бросил быстрый взгляд на нового смотрителя, молодой инквизитор, лет сорока стоял в воротах, придерживая единственной рукой тяжелую створку. Пустой рукав его робы заткнут за пояс, но в нем проглядывают очертании ножа. Мориан невольно бросил взгляд в угол, туда, где у предыдущего хранился запас пустых бутылей, от вина и пива, но не увидел ничего и удовлетворенно кивнул сам себе.

Привратник воспринял этот кивок как похвалу и едва заметно улыбнулся.

Простые горожане и мастеровые остались снаружи, их долг на сегодня отдан, конечно, они придут и на проповедь посвященную княгине, и на поминки, что обязательно будут организованны, но сегодня им здесь больше нечего делать. Мориан пожалел, что он не простой горожанин, вновь постарался придумать веский повод исчезнуть и вновь потерпел неудачу. Вздохнув, он постарался стать как можно менее заметным.

Возле двери усыпальницы княжеской фамилии, Мелискан вновь прочитал проповедь. Не такую длинную и не такую зажигательную, но утомившую всех. Первосвященник словно не чувствовал холода царящего в катакомбах, он жонглировал словами, вновь и вновь восхваляя заслуги княгини и замолк лишь тогда, когда князь устало и очень громко вздохнул.

Первосвященник, словно ребенок, обиженно надул губы и отошел, позволяя Главе инквизиции подойти к двери усыпальницы.