Место, где земля закругляется.2

Сзади послышалось бряцанье струн – это придворный менестрель получил свою порцию внимания от публики.

Ушастик догнал Игоря у ворот, и пристроился сбоку, пытаясь не отставать от размашистой походки Старшего. Светлые, как у хаски, глаза его сияли, рыжая шевелюра растрепалась. Гриф виолончели тоже украшал бант, явно сделанный из второго рукава знойной брюнетки.

- О, капитан Роберт, какие дни, какие дни! – непонятно произнёс менестрель, прижимая виолончель к груди. – Я напишу поэму. Это будет шедевр!

Игорь только покосился на восторженного юнца и ничего не ответил.

Он быстрым шагом проскользнул вдоль стены и свернул на неприметную тропинку. Там уже топтался молоденький майити – мальчишка в кожаном колете и с длинным ножом у пояса.

Мальчишка нетерпеливо переминался на месте, теребя рукоять ножа, очевидно страшно гордый порученной миссией.

Это был внук престарелого майити из борделя.

Едва завидев Старшего, мальчишка отвесил торопливый поклон, и вприпрыжку побежал вперёд по тропинке, показывая дорогу. Игорь поспешил за ним.

Вслед за мальцом они прошли вдоль стены храма, по самому краю обрывистого утёса. Обогнули бухту и вышли на сторону, обращённую к проливу между Анклавом и Нижними Землями. Здесь скала уходила отвесно вниз острыми, изломанными уступами.

Малец остановился на самом краю обрыва, балансируя на камне.

Игорь сделал над собой усилие и тоже подошёл ближе. Взглянул вниз, преодолевая тошноту от боязни высоты.

Волны плескались далеко внизу. Отсюда прибой казался полоской тонкой белой пены. Если сверзишься отсюда, даже разбиться не успеешь – быстрей помрёшь от страха, пока летишь, мрачно подумал он.

- Где тропинка? – мрачно спросил, борясь с искушением отойти подальше от края.

- Вот она, господин, - малец склонился над пропастью (Игорь поморщился), и ткнул пальцем куда-то вниз.

Игорь кивнул. Раз малец говорит, что есть тропа, значит, она есть.

- И что, по ней кто-то уже забирался?

- Я, господин. С друзьями, - малец раздулся от гордости. Короткая чёрная шёрстка на его макушке торчала смешным гребнем между острыми ушами, колет был явно велик, но майити есть майити – слава и удаль прежде всего. – Больше никто.

- Говоришь, никто больше не знает? – Игорь задумался.