Это другое

— Силин! Зачем она, ведь есть я? — ярилась высокая и стройная брюнетка Рогова, возмущенно тыча пальцем в, если бы не лицо и рост, то почти что свою копию, или, скорее, сестрёнку. Младшую.

— Как ты мог, любимый? Я так страдаю! — скандалила, едва при этом не стонущая от наслаждения, извращенка Сомова, пока беспардонно крутила и чуть ли не ощупывала слегка охреневшую от такой непосредственности рыжей, а потому и безропотно позволявшую подобное вот обладательницу чуть более длинного нежели у «старшей сестренки» черного каре, насыщенно-синих глаз с легким восточным прищуром да при выразительных скулах, что добавляло некой хищной красоты, однако наивно приоткрытый ротик в обрамлении пухлых губок нивелировал это впечатление и сглаживал образ, заставляя любого взглянувшего на это «юное» очаровательное создание просто-таки умилиться.

— Не понимаю, о чем вы, — лениво отмахнулся Силин, отпив вредной сладкой газировки, на которую привередливый Ким буквально подсел, оказавшись в этом мире. А затем и дальше продолжил что-то черкать в прихваченной с собой тетрадке.

— Что значит, не понимаю? Если ты не заметил, то у тебя, пока ты кракозябры какие-то корябаешь да палки с пеньками малякаешь, под боком примостилась эта нахальная пигалица, только сегодня переведенная, а уже влезшая в наши отношения! И ты заявляешь, что не при делах?!! — уперла руки в бока светленькая Лера, всё-таки не выдержавшая и, вместо того чтобы и дальше продолжать язвить, высказавшая-таки всё прямо.

— Да ладно бы ещё, если б она была какая-нибудь необычная.

— Жестокий! Жестокий! — неистовствовала разрумянившаяся и тяжело теперь дышащая рыженькая Эля.

— Ему, понимаешь, недостаточно было того, что наобещал нам с три короба, а в итоге оставил с носом, так он ещё и на все выходные куда-то пропал! — разошлась честолюбивая Валерия Котова, приплетя сорвавшуюся поездку на дачу к озеру в качестве официального, так сказать, повода выплеснуть неудовольствие.

— Ага, два дня где-то шлялся. Без нас! — вложив всю свою боль и страдание в последнюю фразу, вторила ей жаждавшая движ Кристина Рогова.

— Бессердечный! — уже чуть ли не содрогалась от сладостных страданий категорически испорченная Эльвира Сомова.