Трепет

Затем сунул самострел в суму на боку, вытер о труп нож и стал разрезать на нем одежду.

– У нас мало времени, – буркнул он, не поднимая головы. – Но оно пока имеется. Не волнуйся, если у них есть сообщники, а они есть непременно, пока что они нас не видят и не слышат. Возьми второй самострел. Это не мародерство, это наши трофеи. Не гнушайся. Ярлыки, деньги, оружие, золото – все, что найдешь, наше. Забирай. Доспех тоже хорошее дело, но времени у нас мало. Очень мало.

– Наше? – не поняла Лава и, словно в беспамятстве, побрела через снег к трупу.

Побрела, еле переставляя ноги, но не потому, что высоким был сугроб и ее саму трясло, как в лихорадке, а потому что вокруг была магия. Незнакомая, но вязкая и непроглядная. Через минуту она вернулась к Аркануму. Уронила в снег самострел, кошель, пояс с ножами, произнесла чужим голосом: – Ярлыков не было.

– У этого тоже, – буркнул он в ответ.

Черный лежал перед ним в распущенном до пояса и по рукавам котто. Доспеха под одеждой на мускулистом поджаром теле не было.

– Зачем ты раздел его? – спросила Лава, рассматривая рану на груди черного. Удар ножом со спины пронзил черного насквозь. Через сердце.

– Ищу убийц своего ребенка и своей жены, – глухо проговорил Арканум. – Вот.

Он разжал ладонь и показал ей стальной рифленый лепесток, похожий на увеличенную рыбью чешую.

– Это не они. Те, кого я ищу, в таких доспехах. И еще у них взгляд… У них другой взгляд. Это не они.

Она пошатнулась и спросила:

– А кто… эти?

Так, словно кто чужой произносил странные слова ее голосом.

– Эти? – Он отбросил ножом распоротый рукав и показал тавро или шрам на внутренней стороне плеча черного – два кружка, один внутри другого. – Это тоже не слишком веселая песня. Воины Ордена Света. Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Нет.

– Это воины оттуда. – Он махнул рукой в сторону Храмовой площади, но Лава поняла, что он имеет в виду что-то, скрывающееся за горами. – Из Эрсет. И если они здесь, то дела совсем плохи. К тому же… Дурные вести пришли в Ардуус этим вечером.

Королева Тимора… Армилла мертва. Ее убили, даже не позаботившись выдать смерть за несчастный случай или результат тяжелой болезни.

– Я знаю. И мои…

Лава зашаталась и села в сугроб. Он, небритый, усталый, худой, посмотрел ей в глаза.

– Все мертвы?

Она закивала и вдруг завыла со стиснутыми зубами, заскулила, как дворняга с вывалившимися из распоротого брюха потрохами.

– Плачь, – разрешил он ей, вздохнул и стал убирать в суму и ее добычу. – Хорошо, что есть слезы.